Чтение онлайн

– Из Нью-Йорка. Из Нью-Йорка, дорогой мой Воронов. Огромный тебе привет от братишки, а еще он просил передать тебе это.
– Генерал протянул ему симпатичную рамку, в которую была вставлена фотография с улыбающимися Розочкой и Савелием, одетыми для свадебной церемонии, а между ними, на руках отца, радостно улыбался маленький Савушка.

Надпись гласила:

"Нашему дорогому Андрюшке в наш Великий день! Не грусти, что не был с нами физически: ты с нами всегда рядом духовно! Это была лишь репетиция, а главная церемония будет в Москве!

Твои Розочка и Савелий,

а также племянник

13 ноября 2000 года"

– Теперь понятно, почему Михаил Никифорович держал все в тайне, усмехнулся Воронов, - думал, возьму и махну в Америку прямо с больничной койки?

– Ты прав, такое подозрение у нас имелось. В то время ты был просто неадекватен: никто не мог сказать, как ты поступишь, узнав о свадьбе Савелия, искренне пояснил Богомолов.
– Так что не держи на нас зла!

– Ладно, проехали!
– Воронов махнул рукой.
– Скажите, как свадьба прошла?

– Просто здорово!
– с восторгом проговорил Богомолов.
– Все движение на улицах Нью-Йорка останавливалось, когда мимо проезжали наши молодожены. Прекрасная пара!

– Да, наконец-то Савке повезло, - заметил Воронов и глубоко вздохнул, столько обломов было, что...
– Андрей снова вгляделся в фотографию.
– Вы только посмотрите, какой бутуз уже вырос! Вылитый Савка!

– Так он и есть Савка!

– Как, тоже Савка? Вот здорово!
– обрадовался Андрей.
– Буду жить в окружении Савелиев: сын - Савелий, брат - Савелий, а теперь еще и племянник Савелий!

– Ты бы видел, что твой племянник вытворяет. Такой умница растет: все соображает! Кстати, тебе еще и письмо прислал Бешеный.
– Генерал достал из стола конверт и протянул Андрею.
– Только прошу тебя: прочитаешь потом. Я ведь еще дома не был: устал как собака, а мне еще хочется послушать об этом Ведерникове...

– Фамилию которого вы даже вслух произносить не решались, - с грустью подколол его Воронов.

– Грешен, батюшка, грешен! Каюсь в том! Ну, рассказывай, как прошел арест?

– Так вы еще ничего не знаете?

– Откуда? Я же только что из аэропорта!

– Судя по всему, Ведерников смылся и наверняка сейчас где-нибудь за границей ноги парит...
– недовольно сообщил Андрей.
– Кстати, нашелся и Седой.

– Тот самый, что тебя закодировал?

– Ну!

– Вот как? И что говорит?

– А ничего не говорит!
– Воронов встал с кресла и раздраженно сделал несколько шагов по кабинету.
– Седого нашли мертвым в Нескучном саду. Нисколько не удивлюсь тому, что его убрал сам Ведерников, избавляясь от опасного свидетеля.

– Да, недооценили мы его, недооценили!
– виновато покачал головой Богомолов.

– А теперь ищи ветра в поле...

– Да и бог с ним! Не переживай!
– отмахнулся генерал и с восторгом воскликнул: - Ты подумай, брат Воронов, какой подарок ты сделал своей стране! Благодаря тебе мы выловили столько зубастых акул, о существовании которых и не догадывались. Это же были мины замедленного действия. Черт знает, сколько они еще могли бед натворить. А ты переживаешь за одну спрыгнувшую вошь. Запомни: Бог шельму метит! Найдет и он свой конец! Так что не переживай. Плюнь и забудь... до поры, - договорив, Богомолов почему-то погрустнел, и его взгляд замер.

– Константин Иванович, у меня такое впечатление, что у вас в глазах не только усталость, но и что-то еще, - заботливо проговорил Воронов.

– С чего ты взял?
– недовольно буркнул Богомолов.

– Я что, ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься, майор.
– Генерал с грустью пожевал губами, помолчал немного, потом тихо сказал: - Думаю, что скоро у тебя будет другой начальник...

– Вы что, заболели?
– встревожился Андрей.

– Нет, не заболел... пока... Просто я считаю, что пора уступать место молодым...

Выйдя из здания ФСБ, Воронов сел в свой "жигуль" и медленно тронулся с места. Действовал он автоматически, нисколько не задумываясь о том, что делают его руки: мысли сейчас были заняты Богомоловым. Они столько лет проработали вместе, что неожиданное известие о его уходе из органов застало майора врасплох. Конечно, Андрей понимал, что Константин Иванович в таком почтенном возрасте, когда другие уже давно находятся на пенсии, но Богомолов относился к тем людям, которых трудно представить обыкновенными пенсионерами. Воронов твердо был уверен, что любой сотрудник ФСБ, кто хотя бы раз сталкивался с Богомоловым, навсегда сохранит к нему уважение и всегда будет обращаться к нему за советом.

Константин Иванович был не просто хорошим начальником, он был Человеком с большой буквы, Человеком, к которому в любой момент можно было обратиться за помощью, за советом, и всегда можно быть уверенным, что он никогда не откажет ни в том, ни в другом. Про таких, как Константин Иванович, обычно говорят: он никогда, даже в малости, не предаст, и за ним, как за каменной стеной! Именно к генералу Богомолову, как ни к кому другому, подходит давнее, уже банальное, но точное выражение: "с ним хоть в разведку!"

И конечно же Воронову было искренне жаль, что Богомолов уходит. У него появилось такое ощущение, словно с уходом генерала все управление осиротеет.

На душе было так тоскливо, что Воронов, всерьез уйдя в свои мысли, едва не упустил красный глаз светофора. Чтобы немного успокоиться, он съехал на обочину, остановился и выключил двигатель. Тут он вспомнил о послании от Савелия, и его лицо смягчилось. Андрей достал из кармана конверт, раскрыл его и развернул письмо.

"Здравствуйте мои дорогие, Ланочка, Андрюша и мой племянник! Благодаря тому что это послание везет наш "большой человек", могу доверить бумаге то, чего не смог бы доверить в любом другом случае. Когда прочитаешь этот листок, на всякий случай прошу уничтожить! Мало ли... Так вот, благодаря двум генералам мне сейчас приходится заниматься очень серьезной миссией. Настолько серьезной, что едва я взялся за дело, как тут же появилось несколько трупов...

Это нечто связано с разработками советских ученых в Никарагуа. Что это, судя по всему, толком не знают ни наши, ни американцы. Лично у меня есть кое-какие догадки, но я не имею права довериться бумаге даже в такой ситуации, как эта! Ты, братишка, отлично знаешь меня. Знаешь, что я никогда и ничего не боялся даже в детстве. Так вот, сейчас у меня появилось некое чувство страха. Нет, не за себя: за сына и за Розочку. Может быть, даже не страх, а какое-то странное предчувствие... Предчувствие беды, что ли...