Остров мертвых
Шрифт:
— Хорошо. Они что, и деньги у нас забрали вместе с оружием?
— У меня есть немного мелочи, — сказала Эллен.
— Подбрось монетку.
Она подбросила.
— Орел, — сказал я, когда монета упала на пол.
— Решка, — сказала она.
— Не трогай!
Выпала решка, так-то вот. А орел был на другой стороне.
— О’кей, Хасан, тебе повезло, счастливчик, — сказал я. — Ты выиграл возможность стать героем Христофором, одолевшим монстра [92] . Удачи тебе.
92
Герой ошибается, мотив драконоборчества характерен для другого фольклорного персонажа у христиан и мусульман — Георгия Победоносца. Одним же из главных деяний Христофора является перенесение им через реку младенца Христа, весящего «как целый мир и все его легенды».
Он пожал плечами:
— Как написано.
Затем сел, прислонился спиной к стене, изъял крошечный ножик из подошвы левой своей сандалии и принялся подрезать ногти. Он всегда был довольно ухоженным убийцей. Полагаю, что чистоплотность — рука об руку с дьявольщиной, или что-то вроде того.
Когда солнце медленно опустилось на западе, снова явился Морби, приведя с собой отряд Куретов-меченосцев.
— Время, — сказал он. — Вы решили, кто будет драться?
— Хасан, — сказал я.
— Отлично. Тогда пошли. Только, пожалуйста, без глупостей. А то я не люблю доставлять на праздник порченые продукты.
В окружении обнаженных лезвий мы вышли из хибарки и двинулись вверх по улице мимо загона. Там стояли, опустив головы, восемь лошадей. Даже в сумерках я увидел, что это были не очень хорошие лошади. Они были худы, бока покрыты ранами. Когда мы там проходили, каждый на них глянул.
В деревне насчитывалось примерно тридцать хибарок, похожих на ту, в которой нас держали. Мы шли по грязной дороге, в выбоинах и мусоре. Пахло мочой и потом, дымом и гнилыми фруктами.
Мы прошли метров восемьдесят и повернули налево. Тут улица кончилась, и мы стали спускаться с холма по тропе, ведущей к большой чистой площадке. Какая-то толстая лысая женщина с огромными грудями и лицом, похожим от карциномы [93] на огненную лаву, поддерживала слабый, но наводящий на пренеприятнейшие мысли огонь на дне широкой ямы. Она улыбнулась, когда мы проходили, и облизнула губы.
Гигантские, заостренные шампуры лежали возле нее на земле…
Дальше начался ровный, как стол, участок голой земли, запруженный людьми. В одном конце этого поля стояло исполинское, обвитое ползучими растениями тропическое дерево, приспособившееся к нашему климату, а по краям всего поля тянулись ряды восьмифутовых факелов — языки пламени уже реяли в воздухе, как знамена. На другом конце поля стояла хижина, построенная с гораздо большим тщанием, чем все остальные. Она была метров пять в высоту и десять — по фасаду. Она была выкрашена в ярко-красный цвет и покрыта сверху донизу Пенсильванскими шестизначиями. Вся средняя часть передней стены представляла собой высокую, раздвижную дверь. Два вооруженных Курета стояли на страже перед этой дверью.
93
Карцинома — раковое образование.
Солнце стало на западе крошечным кусочком апельсиновой кожуры. Морби вел нас через все поле к дереву.
От восьмидесяти до ста зрителей сидели на земле за факелами вдоль каждой из всех четырех сторон поля.
Морби махнул рукой, указывая на красную хижину.
— Как вам нравится мой дом? — спросил он.
— Славный, — сказал я.
— Там обитает мой сожитель, но днем он спит. Вы с ним встретитесь.
Мы подошли к самому стволу дерева-исполина, где, в окружении своей охраны, Морби нас и оставил. Он двинулся к центру поля и обратился на греческом к Куретам.
Мы договорились между собой, что подождем почти до конца схватки, как бы она ни сложилась, и, когда все члены племени под занавес войдут в раж, мы вырвемся. Мы окружили своих женщин, и мне удалось оказаться слева от меченосца правши, которого я намеревался быстро убить. Самое скверное — это то, что мы были на дальнем конце поля. Чтобы добраться до лошадей, нам придется прорываться обратно.
— …И вот в ту ночь, — рассказывал Морби, — встал-поднялся Мертвец, повергая на землю могучего воина Хасана, ломая ему кости и швыряя его туда-сюда на нашем пиру. Под конец он убил этого великого врага, и выпил кровь из его шеи, и съел его печень, сырую, еще дымящуюся в ночном воздухе. Вот что он сделал в ту ночь. Велик он и могуч.
— Велик и могуч! — вскричала толпа, и кто-то начал бить в барабан.
— Сейчас мы снова призовем его к жизни…
И толпа радостно приветствовала:
— Снова к жизни!
— Снова к жизни;
— Снова к жизни!
— Привет тебе!
— Привет тебе!
— Острые белые зубы…
— Острые белые зубы!
— Белая, белая кожа…
— Белая, белая кожа!
— Руки, которые крушат…
— Руки, которые крушат!
— Рот, который пьет…
— Рот, который пьет!
— Кровь жизни!
— Кровь жизни!
— Слава нашему племени!
— Слава нашему племени!
— Слава Мертвецу!
— Слава Мертвецу!
— Слава Мертвецу!
— СЛАВА МЕРТВЕЦУ!
Под конец они уже ревели. Человеческие, получеловеческие и нечеловеческие глотки подхватывали эту короткую литанию, и она катилась по полю, словно волна прибоя. Вопили и наши охранники. Миштиго закрывал свои чуткие уши, и на лице его было выражение муки. В голове у меня тоже звенело. Дос Сантос перекрестился, и один из охранников покачал головой и многозначительно приподнял свой меч. Дос поежился и снова стал смотреть в сторону поля.
Морби подошел к хижине и три раза стукнул рукой по раздвижной двери.
Один из охранников открыл ее перед ним.
Внутри стоял гигантский черный катафалк, обвешанный черепами людей и животных. На нем возвышался огромный гроб из темного дерева, расписанный яркими зигзагами.
По указанию Морби охранники подняли крышку.
Следующие минут двадцать он делал подкожные впрыскивания тому, что находилось в гробу. Движения его были медленно-ритуальными. Один из охранников, отложив меч, помогал ему. Барабаны продолжали медленную ровную каденцию. Толпа затихла, как умерла.
Затем Морби повернулся к ней.
— Мертвец поднимается, — объявил он.
— Поднимается, — отозвалась толпа.
— Он выходит, чтобы принять жертву.
— Он выходит…
— Выходи, Мертвец! — позвал он, обращаясь к катафалку.
И тот вышел.
Встал во весь рост.
И был велик.
Огромен и тучен.
И вправду, могуч был Мертвец.
Потянул бы на все 350 фунтов.
Сначала он сел в гробу и огляделся. Потер свою грудь, подмышки, шею, пах. Он вылез из своего большого ящика и встал возле катафалка. Морби рядом с ним казался карликом.
На нем была только набедренная повязка, а на ногах сандалии из козьей кожи.
Кожа у него была белая, мертвенно-белая, белая, как рыбий живот, лунно-белая… мертвенно-белая.
— Альбинос… — сказал Джордж, и голос его услышали все, поскольку он был единственным звуком в ночи.
Морби повернул к нам голову и улыбнулся. Он взял Мертвеца за короткопалую руку и вывел его из жилища на поле. Мертвец шарахался от факелов. Когда он приблизился, я вгляделся в выражение на его лице.
— У него никаких признаков ума, — сказала Красный Парик.