Чтение онлайн

«Y»: Что планируется сделать с военным образованием?

К.С.: Министр обороны заявил, что все военные вузы России будут сведены в 10 образовательных центров и в каждом из них будет организовано первичное и академическое военное образование. (Под эту «мясорубку» попала и Академия ВКО им. Г.К.Жукова, о чем мы говорили выше . — В.Б. ) Для того чтобы подготовить специалиста в военном училище, он должен отработать на образцах той боевой техники, которая состоит на вооружении. Именно из-за этого военные училища занимают достаточно большие площади. Если формировать образовательные центры, то в каждом из них надо собрать всю эту технику, вооружение. Это превращается в гигантский наукоград, сопоставимый по размеру с Дубной. Разве у России много денег для постройки десяти таких наукоградов? Не думаю. В итоге преобразований будут разгромлены научные учебные школы и разрушена система первичной подготовки офицерского состава. Будут выброшены гигантские деньги на бессмысленную работу. А в результате система военного образования будет разгромлена, и мы потеряем возможность готовить квалифицированных офицеров не только тактического, но и оперативного звена.

«Y»: И кем готовятся такие решения?

К.С.: Мне 12 лет довелось служить в Центре военно-стратегических исследований Генерального штаба ВС РФ, откуда я уволился год назад. Скажу, что очень редко научные исследования упреждают политические решения. В семидесяти случаях из ста сначала идут политические решения. В таких случаях профессионалам спускается директива и ставится задача не исследовать, а обосновать это политическое решение. И второе: далеко не все военные руководители высшего ранга обладают достаточным мужеством и патриотизмом, чтобы отстаивать свои взгляды. Многие из них стремятся сохранить свое кресло, особенно в условиях грядущего сокращения, даже ценой нанесения ущерба Вооруженным силам.

Приходится констатировать некомпетентность в военных вопросах, царящую в высших эшелонах военно-политического руководства страны. Ошибочно полагать, что топ-менеджер универсален для всех отраслей. Нужно знать процесс, которым ты управляешь. Умение считать деньги и строить личные отношения не помогут человеку грамотно поставить задачу, если он не знает дело. Поэтому сегодня как никогда актуален лозунг защиты армии от дилетантов и их реформ».

«Советская Россия» 1 ноября 2008 г. опубликовала заявление 58 депутатов Госдумы из фракции КПРФ, потребовавших «остановить безумное разрушение армии» и отставки г-на Сердюкова. (В апреле 2009 г. во время отчета премьер-министра В.Путина перед Государственной думой лидер фракции КПРФ Г.А.Зюганов вновь выступил с тем же требованием, подчеркнув, что в мебельном магазине военной стратегии вроде бы не учат. Путин ответил на это, что хоть Сердюков и не военный человек, но кампанию в Южной Осетии Российская армия провела успешно. Об этом — в первой главе книги.) «Справедливая Россия», тоже настроенная критически, почина КПРФ не поддержала. Но ее представитель депутат Геннадий Гудков раскритиковал правительство — и прежде всего Минфин — за то, что относительная доля расходов на национальную оборону по отношению к ВВП постоянно снижается. По расчетам эсэров, в 2009 году она будет уже ниже 2,5 %. Гудков напомнил, что почти 10 лет назад Совет безопасности РФ принял совсем другое решение — расходы на оборону не могут быть меньше 3,5 %. По расчетам специалистов, для решения проблем только армии необходимо увеличить финансовые затраты вдвое по сравнению с трехлетним планом Минобороны. Для этого ассигнования на оборону должны составлять не менее 5 % ВВП. При существующем бюджете это означает, что надо уменьшать расходы в других секторах народного хозяйства (социальной сфере, науке, образовании, производстве и др.). Это тупиковый путь. Либо надо увеличить бюджет государства вдвое, но при этом сохранить около 3 % ВВП на оборону.

Даже единороссы в публичных комментариях не стали скрывать, что Сердюкову в Думе пришлось несладко. Но с него, как с гуся вода. Его критики ничего не добились. Прежде всего, потому, что министр пользуется поддержкой на самом верху. Между тем тревога по поводу его реформ вполне обоснованна. Вскоре после слушаний Сердюкова в Думе было опубликовано заявление офицерских, военно-патриотических и ветеранских организаций ВС России. Оно подписано среди прочих бывшим министром обороны России генерал-полковником И.Н. Родионовым. В нем говорится, что предлагаемые Сердюковым «преобразования», «по оценке военных экспертов, станут логическим продолжением разрушения обороноспособности нашей Родины, они носят циничный характер и могут привести к полному уничтожению системы подготовки кадров, переориентации доктринальных концепций, подорвут важнейшие устои строительства Вооруженных сил России» и что «ломать все это нет ни средств, ни необходимости». В этом заявлении, озаглавленном «Остановить погром армии!» содержится также призыв ко всем патриотам, гражданам России «выступить против окончательного разрушения армии и флота, которые нуждаются сегодня в общенародной защите».

Критика реформы, если не вникать в частности, строится на несогласии профессиональных военных и экспертов с ее концепцией, заимствованной у авторов американской «стратегии быстрого реагирования», разработанной для «малых войн». Она родилась в 60-е годы прошлого века и применялась в локальных конфликтах, в разного рода «горячих точках», там, где народные восстания либо партизанская война угрожали проамериканским режимам. Классические тому примеры — переброска американского спецназа под видом военных советников во Вьетнам, положившая начало многолетней «грязной войне» в Индокитае. По той же схеме была оккупирована Гренада, в результате чего был свергнут антиамериканский режим. В дальнейшем эта стратегия в разных вариациях применялась в Югославии, в Сомали, в Афганистане, в Ираке. Главное отличие всех этих «малых войн» от войны большой в том, что в них не применяется ядерное оружие.

То, что «реформа Сердюкова» уничтожает «кадр», разрушает отработанную годами систему переподготовки и мобилизации, исключает глубоко эшелонированную оборону, способную измотать и остановить противника, перешедшего в наступление после нанесения ядерного удара, говорит о том, что ее авторы исходили из невозможности «большой войны». Из того, что потенциальный противник не пойдет на применение ядерного оружия против России. Мобильные бригады созданы для «малых войн», для миротворческих операций, для быстрого удара по противнику в ходе пограничных конфликтов, типа «пятидневной войны» в Южной Осетии, либо для начального этапа вооруженных столкновений с сепаратистами, типа войны в Чечне, для разгрома отрядов террористов и крупных бандформирований. Министр обороны РФ А.Сердюков в ходе своей поездки по ключевым гарнизонам, где он пытался разъяснить суть реформы, названной его именем, сделал сенсационное заявление. По его словам, как сообщила газета «Время новостей», «после реформы армия и флот должны быть готовы участвовать одновременно минимум в трех региональных и локальных вооруженных конфликтах. До сих пор речь шла об одном региональном конфликте и одной большой войне». Но можно ли полностью исключить ядерное нападение на Россию и «большую войну»? Медведевские «Параметры» предусматривают, что «к 2020 г. должно быть обеспечено гарантированное решение ядерного сдерживания в различных военно-политических условиях». Задача поставлена правильно. Но насколько она выполнима? Пока что состояние Стратегических ядерных сил России, как мы убедились, таково, что полной безопасности россиянам они не гарантируют. И можно ли полагаться только на ядерное сдерживание, не предусматривая возможности вынужденного превентивного ядерного удара в целях опережения потенциального противника, изготовившегося к агрессии?

12 мая 2009 г. президент Медведев подписал документ под названием «Стратегия национальной безопасности РФ до 2020 года», разработанный под руководством секретаря Совета безопасности Николая Патрушева. Документ начинается с оптимистичной констатации того, что «Россия преодолела последствия системного политического и социально-экономического кризиса конца XX века — остановила падение уровня и качества жизни российских граждан, устояла под напором национализма, сепаратизма и международного терроризма, предотвратила дискредитацию конституционного строя, сохранила суверенитет и территориальную целостность, восстановила возможности по наращиванию своей конкурентоспособности и отстаиванию национальных интересов в качестве ключевого субъекта формирующихся многополярных международных отношений. Реализуется государственная политика в области национальной обороны, государственной и общественной безопасности, устойчивого развития России, адекватная внутренним и внешним условиям. Созданы предпосылки для укрепления системы обеспечения национальной безопасности, консолидировано правовое пространство. Решены первоочередные задачи в экономической сфере, выросла инвестиционная привлекательность национальной экономики. Возрождаются исконно российские идеалы, духовность, достойное отношение к исторической памяти. Укрепляется общественное согласие на основе общих ценностей — свободы и независимости Российского государства, гуманизма, межнационального мира и единства культур многонационального народа Российской Федерации, уважения семейных традиций, патриотизма. В целом сформированы предпосылки для надежного предотвращения внутренних и внешних угроз национальной безопасности, динамичного развития и превращения Российской Федерации в одну из лидирующих держав по уровню технического прогресса, качеству жизни населения, влиянию на мировые процессы». (Здесь и далее «Стратегия» цитируется по тексту, опубликованному на сайте Совета национальной безопасности РФ www.scrf.gov.ru 13 мая 2009 г.).

Далее текст посвящен тому, как надлежит удерживать завоеванные позиции. Вероятные противники РФ, как и в прежних постсоветских документах такого рода, в том числе в выработанной еще при Путине аналогичной «Стратегии», не перечисляются.

Бывший начальник ГРУ генерал армии Корабельников в уже упоминавшемся интервью «Известиям» пояснил, почему это так: «Термин «вероятный противник» несет в себе больше эмоциональной, пропагандистской окраски, чем конкретного содержания. Его использовали в своих выступлениях политики и в своих статьях журналисты в эпоху «холодной войны». Тогда это было оправданно. Сейчас ни мы, ни, скажем, страны НАТО такую терминологию больше не используют. Это не значит, что мир стал безопаснее. Просто и на Западе, и у нас пришли к пониманию того, что на смену акцентированной, явно выраженной угрозе пришел целый спектр неопределенных, многовекторных, внезапных угроз.

Глобализация и интернационализация терроризма — это неоспоримый факт, с которым столкнулось человечество. Он угрожает безопасности отдельных стран и человечества в целом, влечет за собой огромные политические, экономические и моральные потери, оказывает сильное психологическое давление на большие массы людей. Особенно беспокоит, что террористы часто объявляют свою деятельность джихадом — войной против «неверных» — и навязывают миру конфронтацию между религиями, культурами и цивилизациями. Эти спекуляции на священных для мусульман понятиях — составная часть идеологического противоборства. Поэтому мы четко разделяем понятия «терроризм» и «ислам», не поддаваясь на попытки навязать нам ложный, искусственно созданный образ врага. Для кого-то важна борьба с так называемыми странами-изгоями, из которых формируется пресловутая «ось зла», препятствующая продвижению «демократии». Для нас важнее сформировать пояс стабильности вокруг российских границ, предпринять усилия по нормализации обстановки на конфликтных территориях» («Известия» 23.11.06).

Откуда конкретно России следует ожидать удара, сказать в нынешних условиях авторы новой стратегии национальной безопасности РФ не решились. «Угрозами военной безопасности, — читаем мы в этом документе, — являются: политика ряда ведущих зарубежных стран, направленная на достижение преобладающего превосходства в военной сфере, прежде всего в стратегических ядерных силах, путем развития высокоточных, информационных и других высокотехнологичных средств ведения вооруженной борьбы, стратегических вооружений в неядерном оснащении, формирования в одностороннем порядке глобальной системы противоракетной обороны и милитаризации околоземного космического пространства, способных привести к новому витку гонки вооружений, а также на распространение ядерных, химических, биологических технологий, производство оружия массового уничтожения либо его компонентов и средств доставки. Негативное воздействие на состояние военной безопасности Российской Федерации и ее союзников усугубляется отходом от международных договоренностей в области ограничения и сокращения вооружений, а также действиями, направленными на нарушение устойчивости систем государственного и военного управления, предупреждения о ракетном нападении, контроля космического пространства, функционирования стратегических ядерных сил, объектов хранения ядерных боеприпасов, атомной энергетики, атомной и химической промышленности, других потенциально опасных объектов» (Op.cit.). Североатлантический пакт на этот раз назван прямо. «Определяющим фактором в отношениях с Организацией Североатлантического договора, — гласит «Стратегия», — останется неприемлемость для России планов продвижения военной инфраструктуры альянса к ее границам и попытки придания ему глобальных функций, идущих вразрез с нормами международного права». В документе отмечена «несостоятельность существующей глобальной и региональной архитектуры, ориентированной, особенно в Евро-Атлантическом регионе, только на Организацию Североатлантического договора», что при нынешнем несовершенстве правовых инструментов и механизмов создает все большую «угрозу обеспечению международной безопасности». В этих условиях, согласно тексту «Стратегии», России для защиты своих национальных интересов следует «проводить рациональную и прагматичную внешнюю политику, исключающую затратную конфронтацию, в том числе и новую гонку вооружений». При этом Москва обещает предпринять все усилия «по поддержанию паритета с США в области стратегических наступательных вооружений в условиях развертывания США глобальной системы ПРО и реализации концепции глобального удара».

Авторы «Стратегии» отдают себе отчет в том, что в долгосрочной перспективе в мире обострится конкуренция за контроль над энергетическими ресурсами. Разработчики документа предупреждают, что борьба за углеводороды может перерасти в военное противостояние: «Внимание международной политики на долгосрочную перспективу будет сосредоточено на обладании источниками энергоресурсов, в том числе на Ближнем Востоке, на шельфе Баренцева моря и в других районах Арктики, в бассейне Каспийского моря и в Центральной Азии. Негативное воздействие на международную обстановку в среднесрочной перспективе будут по-прежнему оказывать ситуация в Ираке и Афганистане, конфликты на Ближнем и Среднем Востоке, в ряде стран Южной Азии и Африки, на Корейском полуострове. Критическое состояние физической сохранности опасных материалов и объектов, особенно в странах с нестабильной внутриполитической ситуацией, а также не контролируемое государствами распространение обычных вооружений могут привести к обострению существующих, возникновению новых региональных и межгосударственных конфликтов. В условиях конкурентной борьбы за ресурсы не исключены решения возникающих проблем с применением военной силы — может быть нарушен сложившийся баланс сил вблизи границ РФ и границ ее союзников». Конечно, документы такого рода в наше время гласности и транспарантности, в сейфы не прячут. Их представляют мировой общественности, от которой ожидают понимания и солидарности. Поэтому в документе не могли не провозгласить приверженности России «использованию политических, правовых, внешнеэкономических, военных и других инструментов защиты государственного суверенитета и национальных интересов». Одновременно Москва намерена «добиваться укрепления международных механизмов нераспространения ядерного оружия и других видов оружия массового уничтожения, а также недопущения применения военной силы в нарушение устава ООН».