Чтение онлайн

Они обвенчались очень тихо и скромно, как некогда это сделали Орнелла и Дино. За свадебным столом присутствовали только Леон и Кармина, которые чувствовали, что их общество вовсе не нужно новоиспеченным супругам. К счастью, вскоре Данте и Анжела остались одни.

Сквозь задернутые занавески просачивался лунный свет, из-за чего комната казалась охваченной призрачным, серебристым пожаром.

Данте глубоко дышал. Его сердце больше не походило на открытую рану, а душа не обливалась слезами. Перед ним открывались бесконечные дни, полные счастья, но он не имел сил о них думать. Завтра не существовало, были только эти мгновенья, эта комната и эта женщина в скромной полотняной сорочке.

Анжела распустила волосы, и Данте стянул ткань с ее плеч, обнажая белую кожу. Груди женщины в лунном свете напоминали бутоны чайных роз. Почувствовав смущение, она застенчиво прошептала, прикрыв грудь ладонями:

— Помнишь, как, увидев тебя, Кармина заметила: «Ты стал таким взрослым, Данте»! А когда она узнала, что я — твоя невеста, то посмотрела на меня с удивлением. Наверное, решила, что я слишком стара для тебя.

— Не говори глупостей, — прошептал он, отводя ее руки. — Я люблю тебя, и ты прекрасна!

Лаская друг друга, они извивались на простынях. Когда Данте овладел Анжелой, она невольно вздрогнула. Возможно, она вспомнила о том кошмаре, какой ей довелось пережить три года назад.

— Ты не должна ничего бояться, — прошептал он, — ведь теперь у тебя есть муж!

Анжела гладила его волосы, целовала лицо и тело. Она была готова умереть за этого мальчика, так же, как он мог умереть ради нее.

— Скажи правду, ты нарочно заразился малярией? — спросила Анжела, когда они на мгновение ослабили объятия.

Данте помедлил.

— Разве тебе нужна другая правда, кроме той, что ты чувствуешь?

— Я чувствую, что была жестока с тобой все это время.

— Ты была жестока к себе. Тебя вынудили. Теперь все позади. Я никому тебя не отдам и не дам в обиду.

— Ты мой чудесный мальчик!

— Я люблю тебя больше жизни!

И он, и она выросли в среде, где не было принято произносить такие слова, равно как обнажать свои чувства. Анжела не могла представить, чтобы такое сказал ее покойный муж. Она никогда не думала, что сумеет вырваться из сетей запретов и предрассудков, как бабочка из кокона, и расправить крылья в полете, не думая о том, ни сколько будет длиться этот полет, ни какие опасности могут подстерегать ее хрупкое счастье.

Наутро Леон, Данте и Анжела отправились домой. Кармина не взяла с них денег. Она сказала, что не может этого сделать, потому что они — близкие родственники хозяев дома. Напоследок она обратилась к Леону:

— Я хочу попросить об одном одолжении. Не говорите Сандре ни обо мне, ни… об Орландо.

Леон был вынужден согласиться, хотя его по-прежнему терзали подозрения, что этот шустрый мальчишка — его первый и пока что единственный внук.

На обратном пути им повстречалась женщина. Худая, облаченная в траур, немолодая, но еще не сгорбленная невзгодами и временем, она напоминала черную свечу. Леон с удивлением узнал в ней Беатрис Санто. Куда она шла? Хотя при ней не было никаких вещей, он понял, что она навсегда покидает Лонтано.

Леон хотел что-нибудь ей сказать, но когда она окинула его взглядом темных глаз, хотя и блестящих, как смола, но таких же старых, как мир, его язык словно присох к гортани. Их взоры встретились и разошлись, как навсегда разошлись пути судеб, душ и сердец.

Когда женщина прошла мимо, Леон не выдержал, оглянулся и увидел, что одну вещь она все же взяла с собой: за спиной Беатрис висело ружье, из которого ее сын Андреа некогда застрелил Амато Форни.

— На этой неделе мы больше не сможем встретиться. Я постараюсь предупредить тебя о следующем свидании запиской, — сказала Амалия де Сент-Эньян.

Она стояла возле зеркала в ночной сорочке и сосредоточенно закалывала волосы. Бледно-голубое платье женщины было брошено на кровать, туда, где совсем недавно лежала она сама.

Он взял платье в руки. Ткань была гладкой и легкой, она будто стекала с рук. Джулио задавал себе вопрос, как он прежде мог жить в суровом, безрадостном мире, лишенный таких изящных, полных чувственного очарования вещей?

— Почему не сможем?

— Потому что завтра приезжает моя дочь.

Удивленный Джулио приподнялся на постели. Утомленный любовными упражнениями, он обычно не спешил вставать; после того, как Амалия уходила, оставался в квартире и нежился в кровати.

— У тебя есть дочь?!

— Что тебя удивляет? Почему у меня не может быть дочери?

— Ты никогда о ней не говорила. Где она была все это время?

— Она воспитывалась в закрытом пансионе. Мы с Жиральдом ее навещали. Теперь ее воспитание закончено, и она возвращается домой. Наша задача найти для нее хорошего мужа.

— Думаю, это будет несложно, — сказал Джулио и откинулся на подушки. Ему хотелось поговорить о том, что его волновало. Он покосился на Амалию и как бы невзначай произнес: — Все говорят о том, что летом начнется война с Россией. Эта страна населена полудикими крестьянами, и там очень холодно.

Женщина медленно повернулась и подарила любовнику улыбку своих холодных голубых глаз.

— Не беспокойся, с твоей головы не упадет ни один волос. Ты останешься в Париже. Например, из-за внезапной болезни. — Подойдя к кровати, Амалия сдернула одеяло с его обнаженного тела и заметила: — Неужели я допущу, чтобы такое совершенство изуродовали сабли и пули!

Джулио смутился. Эта женщина умела заниматься любовью так, что каждое движение казалось ее собственным изобретением. Она могла быть одновременно величественной и низкой, обожала казаться милой, хотя на самом деле была очень опасной. Джулио понимал, насколько зависим от нее, и это его бесило. Ему захотелось ее уколоть.

— Почему ты изменяешь своему мужу? Мне кажется, он тебя любит и ценит.

Иногда ему становилось жаль генерала, который заботливо опекал его, постоянно держал при себе, причем вовсе не для того, чтобы им помыкать. У Джулио было не так уж много поручений, он имел кучу свободного времени и при этом получал неплохое жалованье.

— Он солдафон и всегда им был, — сказала Амалия и улыбнулась, показав острые белые зубы. — Иное дело — ты. Моя последняя любовь! Если ты когда-нибудь посмеешь мне изменить, я тебе отомщу, как это делают у вас на Корсике.

Джулио смотрел на нее во все глаза. Иногда любовница его изумляла. Он вовсе не считал, что его тело принадлежит ей, как не собирался оставаться с ней до конца жизни. Кругом было много других женщин, красивее, а главное — моложе.

— Супружеская измена на Корсике — большая редкость. Там мстят за иные вещи, иногда просто по привычке, так же, как и воюют, — ответил он и неожиданно добавил: — Иногда мне становится неловко от того, что, будучи корсиканцем, я бегаю от войны.