Чтение онлайн

— Мне чертовски надоело возиться с этим вашим Чистым Небом, или Реав, или как там ее еще зовут, — набросился на меня начальник администрации Дэвид Брегертон, когда утром я зашел в его кабинет. — Если она не может усидеть в больнице хотя бы ночью, нам придется арестовать ее. Так дальше дело не пойдет.

По натуре Дэвид был чрезвычайно мягкий человек и едва ли ясно представлял себе, где будет держать арестованную. Здешняя тюрьма предназначалась исключительно для преступников мужского пола, и посадить в нее Чистое Небо мы не могли.

— Давай отправим ее на Сохано, — предложил Дэвид. — В поселке снова будет тихо и спокойно, и никто не заразится от нее туберкулезом. Отослать ее обратно в Кериаку мы не можем, пока у нее туберкулез, а оставить ее здесь нельзя. Она уже наделала столько шума и на плантации Коункама, и у нас в поселке, что этому пора положить конец.

Слушая Дэвида, я чувствовал, что в сущности мне просто очень жаль эту девушку. Если мы посадим ее под замок, она от этого не станет здоровее, а если отправим на Сохано, она умрет там от тоски по родному краю. Ну а если она останется в поселке, то будет, очевидно, выкидывать такие же номера, какие выкидывала до сих пор.

— Может, ты займешь ее работой и будешь держать под строгим контролем? — деликатно осведомился Дэвид. — Работа эта, конечно, не должна быть слишком тяжелой…

На другое утро у меня была длинная беседа с Чистым Небом, а едва закончилась беседа, мне пришлось допрашивать ее мужа Камлина, которому было предъявлено обвинение в нанесении жене телесных повреждений. Однажды вечером он изо всех сил ударил ее железной палкой, и хотя после этого Чистое Небо стала чуть-чуть менее красивой, ее популярность среди молодых людей поселка еще более возросла.

Однако Камлин вовсе не требовал развода; не настаивала на разводе — во всяком случае сейчас — и его жена. По ее словам, Камлин был здесь ни при чем, во всем виновата она одна. Чистое Небо чистосердечно призналась Дэвиду и мне во всех своих прегрешениях и сказала, что если кого и надо наказать, то не мужа, а именно ее, но поскольку она уже пострадала, то больше никого не стоит наказывать.

Несмотря на показания Чистого Неба, ее муж был присужден к штрафу в несколько шиллингов за нанесение жене побоев. Однако мы так и не решили, как же нам поступить с этой обольстительной девой.

Хотя внешность ее изменилась к худшему, она нисколько не пала духом. Когда же речь заходила о прискорбном столкновении, происшедшем между ней и мужем, она заявляла, что Камлин никогда в жизни не ударил бы ее, если бы она ему не изменяла.

Однажды мне пришло в голову, что Чистое Небо могла бы прекрасно работать в конторе: подметать пол, вытирать пыль, разносить корреспонденцию… Первое время мне казалось, что эксперимент удался, но примерно через месяц в поселке снова начались всякого рода происшествия — на этот раз в районе полицейской казармы. В конце концов произошла драка, в которой участвовало сразу несколько полицейских.

В последний раз я видел Чистое Небо, когда она с мужем садилась на пароход «Нивани». Нам ничего не оставалось, как отправить ее на Сохано. А через три недели, когда «Нивани» вернулся в Вакунаи, мне рассказали, что она покончила с собой, бросившись в воду с верхней палубы, когда судно входило в пролив Бука. Сильное течение тотчас же унесло ее в море.

Проходили недели и месяцы, и постепенно я все больше привыкал к Северному Бугенвилю и населяющим его людям. Между тем ласковый юго-восточный пассат стих, начались проливные ноябрьские дожди. Горы были постоянно окутаны густой пеленой тумана, и мы больше не видели уходящую в небо вершину вулкана Балби.

В Вакунаи с утра до вечера шел дождь и гремел гром, а поскольку ветра не было, жара стала еще более гнетущей, чем раньше. И без того уже почти голые капоковые деревья потеряли свои последние листочки, а их плоды, похожие на огурцы, попадали на землю. Но скоро на деревьях вновь распустились почки, а еще через несколько дней ветви покрылись зелеными листьями.

Больница жила своей размеренной жизнью. Люди рождались и умирали. Одни больные приходили, другие уходили. Те, что могли самостоятельно передвигаться, сидели в палате или во дворе и, чтобы убить время, болтали между собой или плели маты, корзины и соломенные шляпы. В поселке все тоже было обычно и буднично, и для разнообразия мы с Бретертоном иногда ездили в гости на соседние плантации копры и какао.

За годы общения с местными жителями я не раз имел возможность убедиться в том, что это необыкновенно мужественные люди, но они слепо верили во всевозможную нечисть и были непоколебимо убеждены, будто мертвые воскресают, воплощаясь в добрых или злых духов. Поэтому в больнице, где обстановка не очень располагала к радости и веселью, разговор чаще всего заходил о призраках и привидениях, которых можно встретить на острове.

Старик Оватиар был родом из деревни Пипипая, которая находится в двадцати километрах от Вакунаи. Это был один из многих моих больных, кого я узнал довольно хорошо и полюбил. Он никогда не падал духом, любил пошутить, а нередко заходил ко мне в кабинет поговорить о всякой всячине. Как только он появлялся в дверях, я немедленно откладывал в сторону бумаги, предлагал ему сигарету и готовился слушать его рассказы.

У него были посеребренные сединой волосы, впалые щеки, добрые глаза и кроткое лицо. Весь облик его говорил о том, что это патриарх нашего поселка. Думаю, ему было за семьдесят.

Когда Оватиар выздоровел, его выписали, и он ушел домой. Но уже через несколько дней вернулся в поселок, и его снова пришлось положить в больницу. Сначала я думал, что у него дизентерия. По нескольку раз в день я подходил к его кровати, и каждый раз он смотрел на меня все более тусклым взглядом.

Вот что рассказал мне однажды санитар Сома.

Когда Оватиар возвратился в родную деревню, соседи предложили ему выпить снадобье «для подкрепления сил». Что это было за снадобье, я так и не узнал. Известно только, что, отведав этого напитка, Оватиар снова заболел, на этот раз очень тяжело. А когда он вернулся в Вакунаи, ему тайком от санитаров передали какую-то мазь: «Она непременно поставит тебя на ноги».

Многое в этой печальной истории так и осталось тайной. В жизни горцев всегда присутствует элемент мистического, такого, что на веки вечные остается необъяснимым.

Оватиар таял на глазах, и я велел санитарам дежурить у его кровати круглые сутки. Я решил отправить Оватиара в больницу на острове Сохано, но еще до прибытия следующего самолета он умер.

Через несколько дней мне пришлось беседовать с уроженцем деревни Нупаторо, которая находится неподалеку от Пипипая. Он рассказал, что у Оватиара было много врагов, потому что он отказался стать адвентистом седьмого дня, хотя почти все жители деревни примкнули к этой секте. Односельчане поговаривали о том, что Оватиар — «кетой», то есть человек, лишенный души. Потом его выписали из больницы живым и здоровым, и тут все окончательно убедились в том, что у него нет души. Когда его первый раз увезли в Вакунаи, односельчане были уверены, что провожают его в последний путь. У них не было ни малейшего сомнения в том, что обратно он уже не вернется. Они произнесли все необходимые заклинания, которые должны были обеспечить покой его телу, и вознесли духам молитвы о том, чтобы они приняли его душу в рай. Но вместо того чтобы умереть, Оватиар вернулся в родную деревню. И все поняли, что он обманул духов.