Чтение онлайн

Ирис снисходительно улыбнулась. Это слепое обожание со стороны пирата немного льстило ей, немного смешило и совсем не пугало. Женским чутьем она поняла, что ее власть над капитаном безгранична. Она может просить, нет, требовать что угодно, хоть луну с неба. Каким бы диким не был каприз, он только упрочит ее власть. Но сейчас ей не хотелось царствовать и править. Ей хотелось остаться одной, а это была единственная вещь, о которой сейчас просить не следовало.

– Вы понимаете, мистер Клейн, что то, что я наговорила вашим людям – полнейшая чепуха? – спросила она безжизненным голосом.

– Но почему? – возразил Керби.

– Я же вам говорила… Рик мне не брат, не муж, даже не кузен.

– Тогда кто? – быстро спросил Керби.

– Не знаю, – созналась девушка.

Пират привстал. Темные глаза смотрели требовательно и беспокойно.

– Скажите мне правду, леди. Какой бы она ни была, я не обижу вас, даю слово.

– Я понимаю, как важен для вас мой ответ, – слабо улыбнулась Ирис, – но ответа нет. Я действительно не знаю.

– Что ж, – кивнул Керби, – может статься, вы вскоре узнаете это, леди. Вы ведь хотите знать, что в том письме, которое вы у меня украли? Сделайте милость, не нужно глядеть на меня так испуганно. Да, да, я знал об этом. Еще до того, как дьявол прибрал «Стейка». Если я все рассчитал правильно, через пару месяцев у нас будут гости. Джеймс Рик и мой старый дружок Волк, – заметив, как Ирис вздрогнула, Керби понял, что это имя ей известно.

– Через два месяца? – переспросила она.

– Именно, – кивнул Керби, – и вот тогда мы узнаем, что – правда, чистая, как Божье слово, а что – полнейшая чепуха. А теперь отдыхайте, леди. Эта ночь будет спокойной.

Он ушел, не оглядываясь, туда, где горели костры пиратского лагеря. Благодаря ей, он снова стал капитаном этой банды. И именно на нее, как на наживку, он собирался ловить Джеймса Рика. И причиной всему были эти трижды проклятые сокровища, которые, если верить капитану «Фортуны», существовали лишь в воображении пиратов. А ведь минуту назад он смотрел на нее так, что она почти поверила в его искренность. Черт возьми, до чего же грязная штука – жизнь.

Чуть потрескивая, тускло горела плохая, сальная свеча, скорее сгущая, чем рассеивая мрак. На полу, покрытом засохшей коркой грязи, была брошена старая, вытертая до дыр овечья шкура. Она являлась единственным предметом меблировки. Если не считать толстой железной цепи, которая свернулась в углу, как змея, готовая ужалить. Тело графа Эльсвика еще помнило тяжесть и унизительный холод кандалов. Но сейчас его не заковывали. Видимо, решили, что он получил хороший урок. Граф оброс, обносился. Кожа, привыкшая к хорошему мылу, зудела невыносимо. Стояла удушливая жара, и одежда Эльсвика, задубевшая от пота и грязи, отвратительно пахла. И не только одежда. Сам воздух здесь казался грязным и тягостным. Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как его заставили спуститься сюда, в тесный трюм корвета «Долорес». Не знал – ночь наверху или день. Не знал – вышел ли корвет в море или все еще находится в порту. Впрочем, о последнем он мог хотя бы догадываться.

Корвет почти не качало, а на верхней палубе по большей части было тихо. Да и еду ему доставляли хоть и скверную, но постоянно – свежую. Видимо, «Долорес» еще не поднимала якорей. Впрочем, ему было все равно.

Граф не мерил шагами трюм, как заключенный – камеру. Что там мерить? Шесть шагов вдоль да пять поперек. Ходи – не ходи, наружу хода нет. Он сидел на своей овчине, подтянув колени, и смотрел в пол.

Сначала вспоминалась Англия. Потом – Ирис. Но лицо невесты отчего-то стерлось в памяти, и Эльсвик ловил себя на том, что мысленно он заменяет его другим. Кажется, эту девушку звали Мэри? Хорошая девушка, но что с того? Она что-то говорила насчет побега? Очень может быть.

Граф вздыхал, менял положение и снова уплывал мыслями в глубины памяти, не замечая или не желая замечать, что эти путешествия становятся все короче, а подлинные воспоминания заменяют фантазии. В той, другой жизни Ирис любила его. А этот наглый испанец… А испанцев там вообще не было. Или были, но вели себя как джентльмены. Его, конечно, расстреляли, но перед этим дали мыло, бритву, горячую воду и чистую одежду… Он умер, гордо вскинув голову, со словами «Да здравствует Британия!» и сам скомандовал «Огонь!».

Мерзкий скрип люка прервал приятные мысли Эльсвика о геройской смерти в чистом белье. Старый испанец приносил миску с серым варевом и кусок хлеба. Ложки графу не полагалось. Он, уже почти привыкший к этому или, скорее, утративший способность к сопротивлению, равнодушно глядел мимо миски и мимо испанца.

Когда тот исчезал в люке, Эльсвик даже не замечал, потому, что опять грезил наяву.

Однако на этот раз голод взял свое. Эльсвик потянулся к миске и случайно задел свечу. Она покачнулась. Капля сала упала на овчину, и запах, каким бы он ни был противным, раздразнил аппетит.

Граф привстал, но в этот момент свеча покачнулась и упала. Запахло паленой шерстью. Эльсвик взглянул, не проявляя, впрочем, особого интереса, в ту сторону, и увидел, что его «постель» дымится. Первой мыслью было – подойти и затушить, но потом он мрачно усмехнулся и опустился на пол в трех шагах от начинающегося пожара.

Вряд ли Эльсвик отдавал себе отчет в том, что происходит. Рассудок его ослабел. Он смотрел на огонь с чувством мстительного удовлетворения, размышляя о том, как займется старое дерево и вспыхнет на воде чудовищный костер, в котором заживо изжарятся все, кто посмел его так унизить. Свою собственную гибель он то ли упустил из виду, то ли просто не счел нужным об этом побеспокоиться. Пожар разгорался, давая больше дыма, чем огня. К паленой шерсти примешивался запах какой-то кисели. Граф закашлялся, но не двинулся с места. Им овладела странная апатия и полное безразличие ко всему. Серый клубящийся чад заволакивал стены, и в полутьме возникали странные картины: остроносые корабли, бережно несущие громады парусов, дымные черные горы и золотые острова… «Берег Рая», подумал Эльсвик. Он встал, удивляясь, как легко подчинилось ему тело, еще недавно бывшее непослушным. И шагнул из грязного трюма прямо на золотой берег, залитый солнцем.

Граф очнулся от кашля, разрывающего грудь, и с трудом разлепил слезящиеся глаза. Тесный трюм был заполнен дымом, и кое-где начинали проскальзывать крохотные красные язычки. Граф отполз к стене, стараясь спастись от жары, но напрасно. Похоже, именно так чувствовали себя грешники, попавшие на сковородку. Однако он-то здесь при чем? Что бы он ни сотворил, гореть живьем – это слишком. Как они посмели приговорить его к костру? И почему аутодафе нужно было устроить в чреве собственного корабля? Глупо. Глупые люди.

Глупые люди, глупый народ. Хотя позвольте?.. Причем тут испанцы? Никто его не поджигал. Он сам уронил свечку, а потом…

Эльсвик окончательно пришел в себя и встал, сотрясаясь от кашля. В сером горячем тумане утонуло все, что еще можно было увидеть глазами, но граф вытянул руки и шагнул вперед. И больно ударился обо что-то острое. Ему повезло. Это оказалась лестница. Эльсвик втащил себя наверх и, что было силы, забарабанил в люк.

Ничего. Его не слышали.

Наверху оказалось еще жарче, Эльсвику почудилось, что одежда на нем тлеет. Он по-настоящему испугался, рывком приподнялся и загрохотал по крышке люка изо всех сил.