Чтение онлайн

Больше ориентер не мог продолжать.

Стоны и жалобы вокруг нас становились всё пронзительней. Крики ужаса и боли беспричинно раздавались то тут, то там.

Судья потребовал тишины и принялся жёстко проклинать тех, кто жаловался. Сразу же вслед за этим он объявил, что через несколько минут материализуются Духи-Селекторы, и заинтересованные особы смогут попросить у них любых объяснений, какие только пожелают. В это же время он воздел руки в жесте уважения, давая нам почувствовать, что этим странным сообществом руководит он, и громким голосом принялся вызывать духов, проявляя своим поведением уважение к иерофанту, задействованному в великой церемонии.

Когда краткая приветственная речь была закончена, широкая туманная вуаль, похожая на подвижное облако, появилась за трибуной, до этого времени остававшейся пустой.

Постепенно перед нашими удивлёнными глазами три сущности приняли совершенную человеческую форму. Она из сущностей, чья осанка выдавала самого большого иерархического руководителя, держала в руках какой-то небольшой хрустальный инструмент.

Все трое были облачены в любопытную неописуемую субстанцию ярю-жёлтого цвета и покрыты пылающим, но не сверкающим ореолом.

Этот ореол, более живой у лба, выделял раздражающие излучения, напоминавшие образ раскалённого железа.

Оба служителя центральной личности трио взяли листки бумаги, лежавшие на соседней шкатулке и, окружив его, молча спустились к нам.

Неожиданная тревога охватила и без того уже возбуждённую толпу.

Я до сих пор не знаю, к какой тайной организации могли принадлежать подобные функционеры; зато я увидел, что на вуали лица руководителя экспедиции читалась бесконечная меланхолия.

Он поднял хрустальный инструмент на уровень лиц первой группы, состоявшей из четырнадцати мужчин и женщин разных типов, затем сделал некоторые наблюдения, за которыми я не мог проследить, а уже потом сказал несколько слов своим спутникам, которые сразу же стали записывать за ним. Но ещё до того, как он удалился, из группы вышли двое мужчин и стали молить:

— Справедливости! Справедливости! — молил первый. — Я наказан безвинно… Я был человеком мысли и письма среди воплощённых существ… Почему я должен находиться в компании жадин?

С тревогой глядя на главного селекционера, он потребовал:

— Если вам важна справедливость, освободите меня из лабиринта, в котором я нахожусь!

Он ещё не закончил, как вмешался второй:

— Уважаемый судья, во имя всего того, что вы представляете!… Я не принадлежу к классу скупцов. Меня связали с никчемными и мрачными личностями! Моя жизнь протекала среди книг, а не среди денег… Меня очаровала Наука, я предпочитал учение… Разве можно сравнивать интеллектуала с ростовщиком?

На спокойном лице руководителя отбора появилось сдержанное выражение жалости, но он твёрдо объяснил:

— Вы напрасно заявляете о своей невиновности, потому что всех вас характеризует неприятная вибрация застоявшегося эгоизма. Что вы сделали с полученным культурным сокровищем? Ваш «вибрационный тон» показывает саркастическую жадность. Человек, собирающий письма и книги, теории и научные ценности, не распределяя их ради блага других, является братом по несчастью тому, кто собирает деньги, титулы и ценные вещи, не помогая кому бы то ни было. Балансом жизни ему служит та же сцена.

— Во имя любви Божьей! — трогательно взмолилась одна из присутствовавших сущностей.

— Это место есть сцена правосудия, во имя Правителя Мира! — спокойно заверил её руководитель селекционеров.

И невозмутимо, но с явной горечью, он отправился дальше.

Он уже выслушивал группу из восьми человек; но пока он обращался к одному из своих помощников по поводу полученных наблюдений, какой-то мужчина, с исхудавшим лицом, отделился от группы и, выказывая дикую ярость, вскричал:

— Что происходит в этом таинственном месте? Я — среди известных клеветников, хотя был почётным человеком… Я вырастил многочисленную семью, никогда не предавал своих общественных обязательств, вёл правильную и достойную жизнь. Хоть я и рано ушёл на пенсию, но выполнил все свои обязанности, которые мир мне предъявил…

С холерической интонацией в голосе он угнетённо спросил:

— Кто обвиняет меня? Кто?…

Селекционер безмятежно объяснил ему:

— Обвинение просвечивает вас насквозь. Вы оклеветали своё собственное тело, придумав ему ограничения и увечья, которые существовали лишь в вашем воображении, желающем избежать благотворной освободительной работы. Вы предали недостаткам и болезням свои крепкие органы с единственной целью — обрести преждевременный отдых. Вы достигли того, к чему стремились. Вы задействовали друзей, подчинили себе их сознание и получили оплачиваемый отдых за сорок лет своего земного существования, в течение которого вы развили лишь способность спать и вести бесполезные разговоры. И теперь, естественно, ваш жизненный круг определяется всеми теми, кто бросился в болото преступной клеветы.

У несчастного не было сил ответить. Плача, он стал повторять уже приведённые аргументы и возвратился на своё место.

Дойдя до третьей группы, состоявшей из различных женщин, посланник не успел ещё установить свой особый аппарат перед вибрационным полем, исходившим от группы, как был атакован ужасно изуродованной женщиной, которая стала бросать ему в лицо жестокие обвинения:

— За что такие унижения? — вскричала она, проливая обильные слёзы. — Я была домохозяйкой. Я занималась домом, прибыла сюда, окружённая особыми оценками, положенными моему социальному рангу, и всё для того, чтобы соединиться с бесстыдными женщинами? Что это за власти, которые навязывают мне, даме благородного белья, общество проституток?

Сильные рыдания заглушили её голос.

Но селекционер, с хладнокровным спокойствием, заявил без обиняков:

— Мы находимся в сфере, где обману трудно существовать. Посоветуйтесь со своей совестью. Действительно ли вы были хозяйкой уважаемого дома, как вы утверждаете? Вибрационный фон утверждает, что вы, в основном, пренебрегали своими священными женскими энергиями. Ваш ментальный архив выдаёт эмоциональный хаос, в погашении которого вы проведёте много времени. Как мне кажется, семейный алтарь не был вашим привычным местом.

Женщина кричала, жестикулировала, протестовала, но селекционеры продолжили свою задачу.

Руководитель установил аппарат напротив нас, оттуда выдвинулись маленькие зеркала, и он сказал своим помощникам, описывая наше состояние:

— Нейтральные существа.

Он посмотрел на нас своим пронзительным и сверлящим взглядом, словно хотел узнать наши самые потаённые намерения, и продолжил свой путь.

На мои упорные расспросы Губио ответил:

— Нас не обвиняли. Мы сможем заняться своей работой.