Чтение онлайн

— Да, вот так, — его кулак двигается быстрее, вены на шее пульсируют так же неистово, как и рука. — А теперь скажи мне, чего ты хочешь, Айви. Скажи, каких непристойностей ты от меня ждёшь. Признайся мне в своих грехах.

Боже милостивый, я, наверное, попаду в ад, но меня ничего в жизни еще так не заводило, поэтому я на это ведусь.

— Я хочу, чтобы ты меня там поцеловал.

— Нет-нет. Ты гораздо порочнее, Айви. Давай же.

— Я хочу..., — спустя мгновение я понимаю, что трусь задницей о стену. — Я хочу, чтобы ты мне отлизал.

— Вот так. Хорошая девочка.

Этот мужчина гораздо горячее, чем я о нем думала. Он источает все возможные флюиды мужественности и власти. Но не так, чтобы меня от этого тошнило, как в случае с Кэлвином. Нет, к моему большому удивлению отец Дэймон производит совершенно противоположный эффект.

— А теперь скажи мне... как будет по-французски «грешница»?

— Р-p'echeresse.

Он пододвигает ко мне стоящий рядом стул и, поставив на него мою ступню, ещё шире раздвигает мне ноги.

— Ну так не заставляй меня ждать. P'echeresse.

Этот мужчина порочен, тьма сочится из его пор, словно вырывающиеся из пламени дьяволята. Я чувствую, что не знаю даже малой толики того, что скрывается подо всей этой добродетельностью, которую он носит словно вторую кожу.

Толкнувшись к нему бедрами, я подставляю клитор прямо к его губам, и как только он касается меня своим щетинистым подбородком, дёргаюсь от щекотки. Его губы смыкаются над моим лоном, все еще раскрытым для него пальцами, и он жадно его лижет, словно въедается в перезрелый инжир, упиваясь соками. Я вскрикиваю и, впившись ногтями ему в голову, хватаю пригоршню его коротко стриженных волос. Мои бедра толкаются к нему, язык Дэймона погружается в мои складочки, и когда в меня проникают его пальцы, я уже не могу сдержать стон, который эхом отскакивает от стен комнаты. Конечно, снаружи нас кто-нибудь может услышать, но Дэймона это не останавливает, или ему просто все равно, судя по вырывающимся у него из груди звукам удовольствия, пока он словно адская машина наслаждения, сосет меня, двигает во мне пальцами и надрачивает свой член.

Частое, прерывистое дыхание Дэймона обдает мою киску, а его рука ритмично скользит по массивной эрекции.

— Пожалуйста, святой отец. Хватит.

— Ты хочешь, чтобы я прекратил? — спрашивает он голосом, больше похожим на рычание.

— Нет!

Боже, что я говорю? Я не хочу, чтобы он прекратил, я хочу, чтобы это прекратилось. Это неясное томление от чего-то, что я не могу точно определить. Ощущение, от которого у меня сжимаются и натягиваются мышцы, словно вот-вот порвутся, но не могут.

— Пожалуйста, не останавливайся. Сделай так, чтобы... это закончилось!

Это не должно быть так приятно. Это должен быть бесстрастный, ничего не значащий, бездумный секс. Такой, как у нас с Кэлвином — целенаправленный и не доставляющий никакого удовольствия. Я не должна ничего чувствовать, но чувствую. Чувствую, как он проникает в каждый уголок моих самых темных фантазий, являя мне удивительное откровение, что, возможно, секс, если он с правильным мужчиной, вовсе мне не противен.

Если бы только этот правильный мужчина не был чертовым священником.

— Вот... чего ты... заслуживаешь..., — его слова прерываются резким дыханием и звуками чавкающей плоти. — За то, что дразнишь меня, p'echeresse.

Дэймон еще дважды проводит по своему члену, и теплые струи орошают мои бедра его высвобождением.

— А, черт!

Я хочу коснуться себя и, любуясь его разрядкой, самостоятельно довести дело до конца, но он прижимает мою руку к стене.

— Нет, — Дэймон поднимается на ноги и, наклонившись, чтобы меня поцеловать, проводит рукой по моей юбке. — Тебе придется помучиться. Так же, как ты весь день заставляла мучиться меня.

Мне одновременно хочется и смеяться, и плакать, так как каждая клеточка моего тела трепещет от его малейшего прикосновения.

— Ужасно, да? Такое чувство, будто все горит огнём, — очередным поцелуем он пригвождает меня к стене, и проводит своим сочащимся членом вверх-вниз по моему лону, еще больше усугубляя эту уникальную муку, которую я никогда не испытывала ни с каким с другим мужчиной.

— Вот что происходит, когда ты соблазняешь меня на грех, Айви.

Если он думает, что меня это отпугнет, то плохо меня знает.

— Не волнуйся, — я стискиваю зубы, разочарованная растущим у меня внутри напряжением, из-за которого мне хочется только одного — потереться обо что-нибудь, чтобы это поскорее прошло. — Я удовлетворю себя позже. И все это время буду вспоминать выражение твоего лица.

В его глазах что-то вспыхивает. Покачав головой, Дэймон снимает рубашку, обнажая украшающие его плечи татуировки — в особенности железный крест, который заканчивается чуть выше локтя. Как только он сминает в охапку свою рубашку и прикладывает ее к моему бедру, видимо, чтобы стереть следы своего высвобождения, я хватаю его за запястье и рывком привлекаю к себе, чтобы снова поцеловать.

— Я плохая девочка. P'echeresse, помнишь? Спокойной ночи, святой отец. Сладких, бл*дь, снов.

Поправив юбку, я натягиваю на бедра мокрые от его спермы трусики, и улыбаюсь, глядя, как он смотрит на меня, облизывая губы, словно лев на газель. Не сводя с него глаз, я подхожу к двери.

— Надеюсь, этот грех оставит на твоем языке горький привкус, — говорю я, а затем возвращаюсь к работе.

Черт бы ее побрал.

Хотел бы я сказать, что чувства вины за то, чему я предавался между бедер этой женщины оказалось достаточным для моего исправления и возвращения на праведный путь, но искушение так не работает. Нет, грех гораздо более коварен, и Айви так же восхитительно порочна, как и он. Итак, в то время как передо мной сидит молодая пара, подробно излагая свои планы относительно брака и дальнейшей преданности Церкви, я не могу думать ни о чем, кроме пьянящего аромата Айви, который исходил от моей кожи, когда я ехал домой, желая еще раз ощутить на языке ее вкус. На утренней службе ее не было. Не то чтобы она имела привычку каждый день ходить в церковь, но это не помешало мне ее искать.

— Для церемонии мы собираемся написать свои собственные клятвы.

Мелисса, блондинка, чья мать организует мероприятия для молодежи, улыбается сидящему рядом с ней жениху.

— Я уже начала писать свою, — говорит она и хихикает.

Их сцепленные ладони напоминают мне руки Айви, и от фантомного ощущения того, как она сжала мои пальцы, когда я не дал ей кончить, по спине проносится дрожь.

Хотел бы я обходиться без секса, чтобы почувствовать схожее удовлетворение, что и прошлым вечером. Хотел бы я не жаждать запаха этой женщины, боли от впившихся в мою плоть ногтей — элементарных человеческих желаний, которым мужчина моего положения не должен потакать. Меня бесит то, что Айви обладает каким-то магнетическим притяжением, которое лишает меня силы и способности противостоять своим желаниям. И я хотел бы, чтобы мое тело не гудело от какого-то мучительного возбуждения при мысли о том, как она беспомощно лежит подо мной, но это происходит. Тело требует большего. Гораздо большего, чем те аппетитные крохи, что перепали мне в том кабинете.