Чтение онлайн

«Золотой эшелон» также был задержан большевиками. Важную роль в этой операции сыграл В. Л. Букатый. Как только поезд прибыл в Иннокентьевскую, к нему прицепили маневровый паровоз с вагоном. Теперь эшелон находился под надежной охраной бойцов. Они сопровождали поезд до Иркутска.

В конце февраля Военно-революционный комитет произвел учет ценностей, и в марте поезд с достоянием республики под охраной был отправлен из Иркутска в центр России.

С 1918 г. жители Аларской волости уже не признавали местную колчаковскую власть. В середине января партизанский отряд Уваровых занял село Голуметь. Аларские коммунисты немедленно захватили власть в Алари и в волости. Был учрежден Революционный комитет, который возглавили Антон Назаров и Галдан Уданов. Необходимо было установить твердый революционный порядок и нормализовать жизнь населения.

После восстановления Советской власти в Иркутской губернии, в январе 1920 г., в Черемхове собрались бурятские коммунисты, которые обсудили вопрос «Текущий момент и задачи партии» и приняли следующее решение: «Основная и ближайшая наша задача восстановить Советскую власть во всей Иркутской губернии и довести борьбу с контрреволюцией до победного конца». Была определена структура организации коммунистов Бурятии.

В феврале 1920 г. части Красной Армии и партизаны на подступах к Верхнеудинску окончательно разгромили войска белогвардейцев и интервентов.

При активном содействии политических отделов и управлений частей Красной Армии в течение 1920 г. были созданы Аларская, Унгинская, Ангарская, Тункинская, Бильчирская, Ользоновская и другие партийные ячейки. Ранее здесь действовали подпольные организации, созданные подпольными комитетами большевиков Иркутска и Черемхова.

Бурятская секция, хотя и не являлась уставной партийной организацией, действовала на правах национальной секции Иркутского губернского комитета РКП (б).

Члены секции возглавили партийную работу в Бурятии. На ответственную работу выдвинули коммунистов Аларского хошревкома: Михея Ербанова, Василия Трубачеева и Семена Николаева. Они возглавили Комитет бурятской секции, а Георгий Данчинов и Ардан Маркизов были избраны кандидатами в члены комитета. Остальных товарищей откомандировали в восточные районы Бурятии и Дальневосточную республику. Получилось так, что в Аларском ревкоме остались люди, не имевшие достаточной революционной закалки и опыта.

Тут на сцене опять появился наш старый знакомый — аларский богатей Оболов. Он оказался хитрее Салтыкова: не удрал с ним в Монголию, а, прикинувшись больным тифом, отлежался у себя дома. Аларские буряты считали Оболова врагом, но прямых улик, подтверждающих его участие в карательных экспедициях колчаковцев, не было. Оболов умел ловко использовать обстоятельства: где можно показывал свою власть; с главарями же колчаковцев держался накоротке, не скупясь и ничем не брезгуя. При этом он старался оставаться в стороне, когда его друзья проводили аресты и казни в Алари. На это время он всегда куда-нибудь исчезал. Но зато широко принимал приезжавших в Аларь главарей белочехов и колчаковцев. Закатывал им пышные приемы, устраивал скачки, возил в купеческие дома Ирети, Голумети и Черемхова, окружал их женщинами и местными кутилами-купцами. Аларские кулаки и нойоны завидовали Оболову.

Оболов и после ухода колчаковцев поддерживал своих дружков. Обычно на улусных собраниях он выступал с такими словами:

— Ну что ж такого, что я люблю погулять. При царе был старшиной волости, людей не обижал… Хозяйство мое крепкое, хватит на мой век, а больше мне и не надо. При Керенском и Колчаке людей не убивал и не грабил, только дружил с начальством, и более ничего… Давайте все жить в мире, дружбе и согласии.

Он старался приспособиться и к новым, советским порядкам: завел дружбу с некоторыми неустойчивыми членами ревкома, щедро их угощал, сводил со своими людьми — колчаковскими беженцами.

Купцы, бывшие белогвардейцы и другие богачи обосновались в Алари, надеясь отсидеться под крылышком Оболова. Повсюду болтались темные личности из окружения Оболова и его друзей; они вели антисоветскую пропаганду, а зачастую занимались и просто воровством. В первое время жулики действовали безнаказанно, так как на местах еще не работали советские суды, а у ревтрибуналов не доходили до них руки.

Председатель же ревкома Еохун Кукунурский старался не обострять отношения с Оболовым и его окружением.

В первой советской школе нашли себе приют три офицера-колчаковца: полковник Скурчинский, преподававший физику, майоры Востоков и Юрьев, которые вели математику, физику и русскую литературу. Они жили в одном из домов Оболова.

В школе организовали самодеятельность, устраивали вечеринки с танцами, различные лотереи, играли в олембур {36} . Популярными стали скачки на большие призы. Короче говоря, Востоков и Юрьев всячески старались привлечь к себе молодежь.

Однако вскоре нам стало не до танцев. Мы начали занятия во всеобуче, организованном по линии частей особого назначения (ЧОН). На учебу ходили с большим желанием, изучали винтовку и наган, бутылочную и круглую гранаты. Занимались строевой подготовкой, штыковым боем.

Между тем приближался праздник бурятского Нового года. К этому дню в Алари готовились все. Во многих селениях уже начались гулянья. Оболов понял, что на этом деле можно хорошо поживиться.

Любители скачек вспоминали, у кого и в каких улусах имеются хорошие кони. Все сходились на одном: резвее серого скакуна Хамона Бухаева из Хандагайтуя в Иркутской Бурятии нет. Оболов и его друзья всячески афишировали достоинства серого скакуна. И добились своего. Вскоре слава о нем распространилась по всей Западной Бурятии. Говорили, что эта лошадь бегает быстрее лани и такого скакуна у аларских бурят не было и в помине. На эту удочку клюнули все аларцы. Только Василий, мой дядя, утверждал, что все это вранье, а Оболов — жулик и авантюрист. Он может продать всех бурят, выкупить и вновь заложить.

Учитель Николай Вампилов, участник подавления контрреволюционного мятежа в Голумети, решил по-своему наказать Оболова: обыграть его на скачках, поставив большую сумму на серого скакуна из Хандагайтуя. Он считал, что Оболов не найдет лошади, которая могла бы обскакать серого.

Назначена была сумма заклада в золотом исчислении. В то время царские бумажные деньги и керенки ни во что не ставили. На базаре шло в ход золото, драгоценные камни, меха, рогатый скот, лошади.

В доме Оболова в то время скрывался с семьей бывший жандармский офицер Михаил Туманов, коннозаводчик, хозяин Иркутского ипподрома. Иркутский ревком реквизировал его предприятие, но самого арестовать не успел. И Туманов удрал в Аларь под крылышко Оболова. Поддерживая связи со своими людьми на ипподроме, Туманов помог Оболову вывезти из Иркутска племенного жеребца по кличке Орел.

Охотников биться об заклад за скакуна Оболова почти не нашлось. По-видимому, слава, пущенная о сером скакуне из Хандагайтуя, возымела свое действие: даже некоторые сторонники Оболова отошли от него.

Утром, в день скачек, в Аларь прибыло много народу из дальних улусов и селений. Все улицы были забиты. Словом, в эго утро Аларь походила на большой базар.

Лошади должны были бежать пять верст. Зрители стояли по обе стороны дороги, образуя живой коридор. Скакунов вывели на черту. Вороной, по кличке Орел был под легким кожаным седлом. Невдалеке хлопотал хозяин серого скакуна. Под жокеем не было ни седла, ни потника. Серый из Хандагайтуя стоял спокойно, кося на вороного карим глазом.