От царскосельских лип: Поэзия и проза
Шрифт:
Отпущенный на волю Гумилев тут же, на глазах у жены, стал ухаживать за сестрой своего ученика Георгия Адамовича. Вскоре Таня Адамович стала его официальной любовницей. С тех пор Ахматова на амурные приключения милого друга Коли перестала реагировать. Однако день этой измены запомнила. П. Лукницкий отмечает в Дневнике, что, диктуя ему сообщения о Гумилеве и упомянув, что 6 января 1914 года он познакомился с Таней Адамович, Анна Андреевна «чуть вздохнула», и ему «показалось, что этот вздох был не случайным».
Н. Гумилев.
Покорно мне воображенье…
Июль 1913
Слепнево
Вечерние часы перед столом…
Лето 1913
Слепнево
Мальчик сказал мне…
Октябрь 1913
Здравствуй! Легкий шелест слышишь…
Октябрь 1913
Царское Село
Знаю, знаю – снова лыжи…
Октябрь 1913
Царское Село
Простишь ли мне эти ноябрьские дни…
Ноябрь 1913
Петербург
У меня есть улыбка одна…
Ноябрь 1913
Со дня Купальницы-Аграфены…
16 ноября 1913
Царское Село
В. К. Шилейко, 1910-е гг.
Косноязычно славивший меняЕще топтался на краю эстрады.От дыма сизого и тусклого огня,Мы все уйти, конечно, были рады.Но в путаных словах вопрос зажжен,Зачем не стала я звездой любовной,И стыдной болью был преображенНад нами лик жестокий и бескровный.Люби меня, припоминай и плачь!Все плачущие не равны ль пред Богом?Мне снится, что меня ведет палачПо голубым дорогам.16 ноября 1913
Поводом для написания стихотворения явилось, видимо, выступление Вольдемара Шилейко в «Бродячей Собаке». Говорил он, как всегда, очень умно, но затейливо и непонятно. Гумилев называл странную речь своего лучшего друга «высоким косноязычием» («Высокое косноязычье, тебе даруется, поэт»). Тем же высоким косноязычием отличалось и его поэтическое творчество. Вот как откликнулся Шилейко на первые посвященные ему стихи Анны Андреевны, взяв эпиграфом первую строку: «Косноязычно славивший меня…»:
Есть вера духа жадная, простая,И верность сердца, взявшего свое,Они вдвоем в другое бытиеУводят мир, пути переплетая.Но я не знал ни той свободной веры,Ни этой скудной мудрости сердец.Изгнанник неба, огненный гордец,Я – косный камень. Только камень серый…Впрочем, были у Вольдемара Казимировича и другие стихи, которые трогали Ахматову:
Живу мучительно и трудно.И устаю, и пью вино;Но, посвящен судьбиной чудной,Люблю сурово и давно.