Чтение онлайн

В обосновании использования терминов «женское движение», «феминистское движение» и в обосновании перехода от одного к другому встает вопрос о различиях между ними. В современной литературе они часто используются как синонимы, но в исторической ретроспективе – это разные вещи.

Определение датской исследовательницы Д. Дахлерап (D. Dahlerup), что женское движение – «коллективная деятельность женщин для улучшения положения женщин и изменения мужской доминации в обществе» 38 , представляется исторически корректным. Анализ развития идеологии движения, корреляция ее с этапами движения позволяют сделать вывод, что в зависимости от того, осмысляется теоретически вопрос о существующей гендерной системе или нет, идеология служит главным определением движения как женского или феминистского 39 . Если движение ставит своей целью изменение гендерных отношений, имеет свою идеологию, основанную на феминистской теории, – это феминистское движение. Если движение действует, исходя из существующих гендерных ролей, то оно женское.

Исторический анализ женского движения России имеет свою отечественную историографию, которая представлена работами дореволюционного, советского и российского периодов.

Кроме того, в отечественной историографии существует огромный корпус работ по так называемому женскому вопросу. Сложность состоит в том, что понятие «женский вопрос» часто использовалось как синоним женского движения (несмотря на то, что «вопрос» сущностно отличен от «движения»), а сам термин «женский вопрос» к тому же на рубеже XIX–ХX веков был переосмыслен и имеет разные коннотации в разных политических доктринах (либеральной и марксистской).

Помимо двух вышеупомянутых терминов, отражающих процесс освобождения женщин, в исторической науке также активно используется термин «эмансипация женщин».

«Женский вопрос». Впервые общественное осмысление изменений в сознании и поведении женщин и социальных проблем, связанных с ними, появилось в России в 1830–1840 годах. Женская тема, «женский вопрос» насыщались разным содержанием: от требования «свободы женского сердца» в духе Жорж Санд, проблем женского воспитания и образования до осознания социальной значимости женщин для общества. Давление правительства на интеллигенцию, удушение интеллектуальных течений в конце 1840-х годов приостановили развитие мысли в отношении женской проблематики. Вновь тема стала актуальной в общественной жизни Российской империи под воздействием модернизационных процессов в предреформенные годы и получила устойчивое название «женский вопрос». «Вопросом» она была названа по обычной в XIX веке манере обозначать так любую социально значимую проблему. 1860-е годы были временем вопросов – крестьянского, квартирного, студенческого и так далее. «Женский вопрос» занял свое законное место в их ряду.

Первое осмысление «женского вопроса» происходило в узких кругах мужской интеллектуальной элиты и развивалось в русле идеи «бесправия женщин» и необходимости оказания «помощи женщинам». Представители литературных, научных кругов пытались определить место женщины в обществе и шире – в цивилизационном процессе.

Женщина в «женском вопросе» мыслилась как объект мужского воздействия:

Поэтому вопрос о субъекте (акторе) действий в решении «женского вопроса» не ставился. По мысли современников, им мог быть только образованный и демократически настроенный мужчина, осмыслявший эту проблему и воздействующий на женщину. Таких мужчин затем окрестили «печальниками женской доли». Сами женщины не мыслились субъектами своего дела, да и не могли быть его зачинателями в силу ограниченного образования, отсутствия доступа к новым знаниям и книгам, недостатка социального опыта. Поэтому нет ничего удивительного в первом «мужском призыве» в «женский вопрос», который в отечественной историографии рассматривается как некая специфика российского женского движения и который дал повод исследователям сделать вывод, что у истоков женского движения в России стояли мужчины 41 . В Европе шел тот же процесс.

Пути решения вопроса были определены как воспитание и образование женщин, расширение их общественных интересов.

В начале XX века термин «женский вопрос» был переосмыслен в российском общественно-политическом и научном дискурсе. Марксисты подошли к «женскому вопросу» с классовых позиций. В марксистской мысли он стал рассматриваться как

С марксистских позиций «женский вопрос» – вопрос вторичный, который не только не значим для процесса социальных изменений, но и вообще не существует отдельно от классовых отношений: «…отдельного, самостоятельного женского вопроса не существует; противоречие, которое при буржуазном строе угнетает женщину, является частью великой социальной проблемы борьбы труда и капитала», – писала А. М. Коллонтай 43 .

Вопрос об акторе, то есть о том, кто будет решать «женский вопрос» в такой постановке «вопроса», также представлялся очевидным. Им определялся пролетариат как самый прогрессивный класс, каковым он был, согласно марксистской теории, в силу специфики своего положения в социальной структуре общества. Пути решения «женского вопроса» тоже не обсуждались. Считалось, что при установлении социалистического строя он решится автоматически, так как появятся такие «социально-бытовые условия, при которых женщина может совместить обязанности материнства с деятельным участием в общественной жизни и труде» 44 .

Таким образом, в марксистской парадигме понятие «женский вопрос» насыщалось принципиально иным содержанием, чем это было на заре его возникновения. Оно понималось прежде всего как вовлечение женщин в революционную борьбу, трудовую деятельность и в дальнейшем разрабатывалось как «часть вопроса об условиях победы социалистической революции и построения коммунистического общества» 45 .

Но что было общим с предыдущей трактовкой «женского вопроса», так это объективизация женщин. Женщины все так же рассматривались как объект воздействия. С марксистских позиций ведущей силой общества был пролетариат, руководимый пролетарской партией, и обе эти социальные институции – класс и партия – рассматривались вне гендерных категорий.

На рубеже XIX–XX веков категория «класс» для социально-политической мысли была очень значимой, чего нельзя сказать о категории «пол». Но если либералы признавали право женщин на организованные действия в защиту своих интересов, рассматривая женское движение как одну из составляющих общедемократического наступления на самодержавную власть, то социал-демократы постулировали в качестве единственного двигателя прогресса классовую борьбу пролетариата во главе со своей партией.

Активность женщин в рамках женского и феминистского движений, которые набирали силу в России вслед за Америкой и Европой, постановка в повестку дня общественности проблем женщин как дискриминируемой большой социальной группы демонстрировала появление на политической арене новой силы. Тем самым прогрессивная, преобразующая роль пролетариата, объясняемая его угнетенным состоянием и положением в структуре общества, переставала быть единственной и исключительной. Вот почему российские социал-демократы, особенно большевики, так отрицательно относились к женскому движению, и особенно к феминизму как идеологически оснащенному движению. В любой сепаративной женской активности им мерещился призрак феминизма, который «бродил» не только по Европе и Америке и теоретически обосновывал новый социальный конфликт, но забрел и в Россию. Именно поэтому российские социал-демократы декларировали равноправность женщин в рабочем движении. Это была попытка снять актуальность пресловутого «женского вопроса». Так, Н. К. Крупская писала по этому поводу:

На деле, конечно, это было не так.

В России, как и в любой другой стране, идущей по пути модернизации и демократизации, шел процесс переосмысления и переконструирования социальных отношений по признаку пола и появились причины, вызвавшие женское движение и феминизм.

Женское движение. Главное отличие «женского вопроса» от женского движения заключается в том, кто является актором социальных действий в решении проблем женщин. Вопрос об этом встал с момента зарождения первых женских организаций. Начиная с середины XIX века, все громче звучала мысль о принципиальной самостоятельности женщин в деле отстаивания своих прав, которая нашла отражение в работах многих активисток, участниц движения и просто профессионально работающих женщин.