Чтение онлайн

В Доме для собак в лондонском районе Баттерси — четыреста пятьдесят шесть благоустроенных индивидуальных конур. Непременные принадлежности каждой конуры — специальные постели, лампы инфракрасного излучения, обогреваемый пол.

Это дом для тех четвероногих, которые слабы здоровьем. А на сильных, породистых и холеных псов можно поглядеть в крупнейшем зале столицы «Олимпия-холл», там ежегодно проводится выставка собак. Зал заполняют поджарые доги и мохнатые шотландские терьеры, медлительные важные сенбернары и чао-чао с фиолетовыми языками. И, конечно, бульдог, его считают национальным псом Англии. Раньше бульдожьи бои были широко распространены, их официально запретили в середине прошлого века.

В «Олимпия-холл» одна сцена забавнее другой: мужчина кормит пуделя бутербродом с ветчиной, ребятишки причесывают рыжего колли…

В киосках и лавочках продаются фотографии четвероногих, их статуэтки. Цена достигает трехсот фунтов.

— Неужели кто-нибудь платит такие огромные деньги? — спросил я продавца.

— Выставка открыта всего полтора дня, а мы уже получили сто семьдесят заказов, — ответил он.

И я представил себе картину: на диване лежит хозяин, рядом с ним собака, а на стене ее портрет. Идиллия!

Правда, не каждый может себе позволить подобную роскошь. Большинство англичан довольствуются живой собакой. Повсюду в парках люди гуляют с животными. Причем те хорошо воспитаны: лай раздается редко.

Я уже писал, что на Британских островах человек не мыслит себе жизни без парков. «В душе каждый англичанин — деревенский житель», — убеждены авторы книги «Англии — с любовью» Дэвид Фрост и Энтони Джейн. «Сколько бы лет, — продолжают они, — англичанин ни жил в городе, он по-прежнему не считает, что действительно принадлежит ему. Выглядывая из окна своей квартиры и видя лишь кирпич и бетон, он мечтает о том времени, когда будет жить в коттедже с розами вокруг крыльца и цветами в саду, дышать свежим воздухом неиспорченной деревни. Это любовь на расстоянии. Чем больше времени и большая дистанция отделяют его от деревенской жизни, которой он в последний раз наслаждался, тем желаннее она становится».

Герои фильмов Диснея встречают посетителей у кинотеатра, где идут ленты этого режиссера-мультипликатора.

Мои соседи по улице в свободные часы возились в своих садиках: поливали цветы, вскапывали клумбы, что-то сажали. Старушка из дома напротив забиралась на дерево, чтобы подрезать ветки. Ей было трудно, но я слышал, как она ругала внуков, которые, решив ей помочь, срезали несколько веток. «Это мое дело», — твердо заявила старушка.

На уик-энд многие уезжают в загородные домики, на берег моря.

Правда, в последнее время любовь к деревне становится все более платонической, неразделенной. Деревни исчезают, их поглощают города, фабрики, заводы. Сельские жители вместе с городскими возмущаются, посылают письма протеста. Но редко чего-нибудь добиваются.

Я ехал в Манчестер. Ехал через небольшие города и деревни. И вдруг попал в поистине райский уголок. Изящные коттеджи под черепичными крышами. Много зелени, большой чистый пруд. Я остановил машину и долго ходил по поселку. Заглянул в церковь, которая выглядела снаружи как средневековый замок, побывал в построенных лет триста назад таверне и кузнице. Покидая поселок, записал в дневник: «Деревня Бартомли, пожалуй, самое чудесное в Англии место».

Спустя полгода прочитал в газетах, что поселок будет снесен с лица земли. Вместо узкой однорядной дороги, по которой я добирался в Манчестер, намечено построить автостраду, и она пройдет через деревню.

Жители Бартомли, узнав об этом плане, поспешили в Лондон. Они вручили министру по делам окружающей среды петицию: «В 1643 году во время гражданской войны между парламентом и королем наша деревня была уничтожена. Мы не намерены допустить повторения этого. Бартомли — краса и гордость Англии, и ее надо беречь».

Однако автостраду через поселок проложили. И ныне вы не найдете на карте название «Бартомли».

Бывает, правда, и по-другому.

В деревне Хирвон, что на юге Уэльса, возле жилых домов, школы и больницы начали сооружать огромное газохранилище. «Подумайте о нашем здоровье, не загрязняйте воздух!» — попросили женщины деревни. Но ответа от властей не получили. Тогда они стали пикетировать строительную площадку, никого не пропускали туда.

Так продолжалось два года. Каждое утро в любую погоду женщины устраивали пикеты.

Однажды против них бросили полицию. Но мужчины Хирвона, встав рядом с матерями, женами, сестрами, преградили дорогу полицейским.

В конце концов строительство газохранилища было отменено.

Аккуратные и чистенькие садики — не чета улицам, автобусам, метро. Все триста с лишним станций лондонской «подземки» под стать друг другу: облупившиеся стены, на полу — обрывки бумаги, газеты, коробки. В вагоне, даже если на нем висит табличка «Для некурящих», пассажиры дымят сигаретами и бросают окурки под ноги.

То же самое в кинотеатрах. Когда после сеанса зажигается свет, кажется, будто зрители устраивали в зале вечеринку, а не смотрели фильм.

Лучший из концертных залов Лондона — «Ройэл фестивал холл». Он возвышается за Темзой в районе модерновых зданий. Зал удобный и просторный, с прекрасной акустикой, мягкими бархатными креслами, к спинке которых прикреплены бинокли. Однако зрители сидят в пальто. Хотя внизу во вместительных гардеробных можно раздеться без всякой очереди.

Но вот после концерта англичанин приходит в гости к знакомому. Тщательно вытирает ноги о половик у двери. Вешает пальто в прихожей. Во время обеда у него и мысли не появляется швырять на пол использованную салфетку или стряхивать пепел на ковер.

Собственность, причем и свою и чужую, в Англии уважают. «Мое», — заявляет трехлетний малыш, и дети не трогают его игрушку. А мальчик повторяет эту фразу всю жизнь. И обносит свою собственность заборами, обтягивает проволокой, развешивает таблички с грозным словом «прайвит» — «частный».

«Многие народы могут жить без заборов, но не британцы. Символ Британии — не роза или породистая лошадь, как иногда принято считать, а скорее забор, — пишет лондонский публицист Энтони Глин. — Если самолет снижается, прорываясь сквозь облака, и пассажиры вдруг видят ландшафт, разрезанный на квадраты толстой зеленой изгородью, то стюардессе нет надобности объявлять, что через несколько минут самолет приземлится в Лондоне или Манчестере, и так ясно, что это не Франция, или Бельгия, или Голландия».

Читал я эти строки, а в голове вертелась веселая песенка, которую слышал когда-то на Клязьме, под Москвой:

Позже я неоднократно переводил этот куплет англичанам. А они неизменно удивлялись:

— Неужели заборы мешают?!

Да, на Британских островах заборы и в прямом, и в переносном смысле повсюду. Англичанин не протестует, если его сосед, любитель поп-музыки, по вечерам на полную мощность включает магнитофон: тот волен слушать у себя дома что хочет и когда хочет.