Чтение онлайн

Хорошенькое начало!

Об астме, между прочим, ни единого слова за долгие пятнадцать минут общения, но я понимаю: перед лицом таких могучих испытаний астма — не болезнь. Что же мне делать, как избежать погибели? Ответ прост: поменять кровати. Лечь, например, на диван или туда, где спит теща…»

В очерке не упоминалось имя героя. Это дало повод некоторым читателям заподозрить, что история, рассказанная автором, — художественный вымысел. Так они и написали в редакцию, упрекая писателя в недостоверности изложенного. Сам экстрасенс (который без труда узнал себя), к нашему удивлению, также выразил некоторое недовольство анонимностью своего присутствия на страницах газеты. Он позвонил в редакцию и попросил принять его для крайне важного и срочного разговора. Такой разговор состоялся.

С Владимиром Федоровичем Михайловым (так зовут экстрасенса) мы договорились встретиться в одиннадцать, но я, грешным делом, опоздал на несколько минут. Когда подходил к кабинету, из угла коридора, наспех засовывая в портфель какие-то бумаги, ко мне метнулся невысокий плотный человек, ладный да веселый (веселье и довольство исходили от него, словно сияние). Только что, поднимаясь в лифте, я думал: предстоит тяжелый разговор, начнутся «опровержения» — то у Аграновского не так, да это… Как увидел Михайлова, сразу стало ясно: ничего-то он не будет опровергать, явился сюда по какой-то иной надобности. И точно — весь наш разговор касался возвышенных и благородных материй — «полезности», которую так вот запросто можно преподнести ничего не подозревающему человечеству.

Разговор наш я записал на магнитофон, а потому имею возможность точно, не полагаясь на память, воспроизвести речь моего собеседника.

— Сам я из Омской области, — начал свой рассказ Владимир Федорович. — А прибыл сюда не по такому поводу, чтобы посмотреть Москву.

— Неинтересно?

— Неинтересно. Мне интересно для человечества отдать полезность. За полезность должны мы бороться.

Что ж, трудно тут что-либо возразить. Еще когда сказано: «Сейте разумное, доброе, вечное…»

Прежде Владимир Федорович, как он сам говорит, был «совсем по другому мотиву»: по профессии он «радиотехник-механик». «Всю жизнь». Но вот уже лет восемь, как он занимается «полезностью». («Обстоятельство дела говорит о том, что человека спасти без лекарств — это же проблема!»)

Сейчас ему шестьдесят пять. Стало быть, о благе для человеческого рода он задумался года за три до выхода на пенсию. А выйдя, целиком погрузился в эту стихию, «бросил хозяйство, семью» (хотя и «не совсем»), подался в столицу.

— А что же это за «обстоятельство дела» такое, которое вас надоумило за медицину взяться? Бог, что ли, просветил?

— Не, я в бога не верую. Это все, что непонятно, мы всегда относим к богу. Мы не знаем природу, и в том смысле мы туда относим и толкаем: если непонятно — значит, бог. Но разве это правильно? Неправильно!

— Неправильно… Как все-таки вы узнали, что можете лечить?

— Сам себя спас.

Выясняется, что лет, стало быть, этак восемь назад (как раз на Первое мая было дело) у Владимира Федоровича разболелся живот, да так, что в больницу попал мой посетитель. Девять дней там пробыл. И вот на девятый день, когда в очередной раз разболелось, Владимир Федорович «этак машинально» просунул руку под рубашку («Была у меня такая рубашка-безрукавка»), погладил себя по животу, и… боль прошла.

— Что же с вами было? — спрашиваю. — Может, съели что? Диагноз-то был установлен?

Владимир Федорович как-то сразу утрачивает интерес к теме.

— Не-е… — отвечает он как-то вяло. — Они там ничего не установили, не разобрались.

О своем первом пациенте, вернее, пациентке, он так рассказывает:

— Пришел я однажды на работу, а кассирша и говорит — всю ночь, мол, не спала. «Чего ж, — говорю, — ты не спала?» — «Боль такая невероятная. Я, — говорит, — три раза новокаин себе вводила в вену, пачку анальгину сожрала, я и по полу каталась, и грелку прикладывала — болит!» — «Давай, — говорю, — помогу». Я ей так же, как себе, по животу поводил рукой, а сам думаю: «Сколько надо водить, черт его знает? Хватит или не хватит?» Понятия еще не имел. Посидела она возле меня, а потом говорит: «Это что за магическое средство? Перестало болеть…»

С тех пор через руки Михайлова прошли сотни болящих. Кому помог, те оставили восторженные благодарственные записи в специальном журнале (штуки три таких журналов Владимир Федорович таскает в своем портфеле). Кто не получил помощи, о тех журналы умалчивают.

Почти все благодарственные отзывы начинаются одинаково: «После воздействия биополем…» Надо полагать, сам Владимир Федорович и подсказывает, как писать.

О характере своей деятельности, он отзывается в таком же роде: он, дескать, не лечит, а «корректирует биополе». Как можно корректировать то, о чем никто понятия не имеет? Но вот поди ж ты — можно, оказывается. Провел рукой по больному месту — откорректировал. И то сказать: за лечение «радиотехника-механика» могут привлечь, а за корректировку — привлеки попробуй. Неизвестно, что это такое и к какому ведомству относится.

— Так что же вы все-таки от редакции хотите? — спрашиваю. — Претензий у вас вроде бы никаких к нам нет — ник газете, ни к автору очерка.

— Я бы мог, — говорит Владимир Федорович, — обнародовать, мне это разрешено, здесь государственной тайны нет, полезность всего этого дела, чтобы можно было опубликовать явление, как можно себя лечить своими руками — грубо так называют. А так — корректировать биополе самого себя. Голова ли болит, горло ли болит, насморк, кашель, желудок, печень, кишечник или что еще там не работает…

Понятно. А что, если в самом деле обнародовать, раз государственной тайны нет, а полезность налицо? Плюнуть на все и обнародовать? Что из того, что у нас литературная газета, а не медицинская, зато скольким людям можем помочь!

Первая Михайловская «полезность» — способ обезболивания. Он исключительно прост: вы проводите рукой по тому месту, где болит, хватаете нечто воображаемое, что олицетворяет эту самую боль, и отшвыриваете ее от себя. Снова хватаете и снова отшвыриваете. И так до тех пор, пока не полегчает. На научном языке (в заявке на изобретение, поданной Владимиром Михайловичем и составленной при чьем-то квалифицированном содействии) это звучит так:

Уловили? Хватаете и отбрасываете. Хватаете и отбрасываете. Сжимаете пальцы в кулак с последующим отведением и разжиманием.

«Еще большая эффективность достигается, если кроме проведения пальцами одной руки и сжатия их в кулак дополнительно проводить по тому же месту аналогичным образом пальцами другой руки».

Ну это естественно. Одна рука хорошо, а две лучше. Попеременно отшвыриваете то одной, то другой, то одной, то другой… Словно соскабливаете с себя что-то к вам прилипшее.

Когда научитесь лечить себя, можете лечить других. Хотите — очно, хотите — по телефону. По телефону это делается так: вашему пациенту велите приложить телефонную часть его трубки (куда обычно ухо прикладывается) к больному месту — допустим, к печени, — а на своем конце начинайте поглаживать ладонью микрофон.

— По проводам, что ли, биополе передается? — уточняю я у Михайлова по ходу дела.