Чтение онлайн

Лица встретила меня прохладной погодой и теплом гостиницы «Северное Сияние». Совершенно случайно мой 411-й номер оказался свободным и я, как прежде, его «оккупировал». Что такое одиночный номер в «эсэс» возможно помнят все, кому довелось там пожить. Это крошечный тамбур с дверью в туалет с душем и комнатка площадью в 5–6 квадратных метров с кроватью, столиком и стулом, но очень чисто, уютно и для гарнизонной гостиницы на «краю Земли», можно сказать, отлично. Первым, кого я встретил, оказался наш водитель автобуса. Иван Георгиевич, всегда мрачноватый и угрюмый, искренне обрадовался и ошеломил меня вопросом: «Борис Владимирович, вы снова будете начальником?». Я замялся с ответом и совершенно не придал никакого значения этому вопросу. От него я узнал, что Владимир Александрович Балаш и практически все наши живут на «Котласе». Мы договорились, что он часам к 10 утра подъедет к бюро пропусков и отвезет меня в Большую Лопатку. На «Котласе», который стоял у стацпричала, меня радушно встретила администратор Танечка Евсеева и я отправился в нашу шару. Никого там не застав, двинулся в изолятор, где встретился с Володей Балашом. Буквально после двух-трех минут разговора я был поражен теми изменениями, которые с ним произошли. Это уже был совсем другой Балаш. В его интонациях появилась к обычной самоуверенности надменность и высокомерие. На вопросы о положении дел Володя отвечал очень неохотно, а на некоторые из них отвечал своим любимым выражением «это не мои гайки», хотя «гайки» — то были именно его и ничьи другие; о людях, с которыми работал, отзывался недоброжелательно и всячески давал мне понять, что теперь он здесь, а не я, представляет институт. Его прямо-таки распирало тщеславие. Было совершенно ясно, что он очень недоволен моим приездом. Уже через несколько дней, когда я «осмотрелся в отсеках», я понял, что Володя потрясающе быстро разрушил всю выстроенную нашу систему внутрискатовских и внешних взаимоотношений. Во всей Лице не было ни одного места, где сохранились бы наши прежние дружеско-деловые отношения. Балаш был в конфликте со всеми: с командованием и командой «Котласа» (и можно было только удивляться, что у нас ещё сохранялся изолятор, где Володя и проживал); с нашими коллегами с «Водтрансприбора»; с командованием лодки, акустиками и флагманскими специалистами; с гостиницей Балаш не конфликтовал, а просто не поддерживал никаких отношений и неудивительно, что наших там почти не было; не было никого из нашей команды, кто-бы не сталкивался с черствостью и высокомерием Балаша; даже с водителем автобуса у него были далеко не лучшие отношения (мне стал понятен вопрос, с которым меня встретил Иван Георгиевич). И, в конце концов, не так уж важно было быть со всеми в дружбе, гораздо важней было четко выполнять свои обязанности. А этого тоже не было и через некоторое время у меня состоялся серьезный разговор с Володей. Я вынужден был ему напомнить о его обязанностях и что, ничего другого, кроме обязанности четкой организации работ, делового взаимодействия с ЛАО и Флотом и ответственности за сдачу комплекса у него нет. После этого наши отношения долгое время оставались весьма натянутыми. Натянутость ещё больше увеличивалась, т. к. с моим появлением, Балаш не мог этого не заметить, по многим вопросам и наши, и чужие обращались сразу ко мне. Мне пришлось приложить много усилий, чтобы восстановить прежний наш имидж в глазах людей, с которыми нам приходилось ежедневно сталкиваться. А тогда, когда я вышел из изолятора после первого разговора с Балашом, я почти столкнулся со стремительно двигавшимся мне навстречу к. т. н., младшим научным сотрудником лаборатории Б. С. Аронова Валерием Иосифовичем Зархиным. (Вероятно Аронов, будучи сам доктором наук, считал, что с буксируемой антенной могут работать только остепененные эмэнэсы — сначала Гурвич, теперь Зархин). Мы обменялись взглядами и кивнули друг другу. Раньше мы не были очно знакомы, но безошибочно вычислили друг друга. С этих кивков началось наше знакомство, совместная работа и дружба. Валера Зархин, безудержно стремительный в движении и в работе мысли, с мгновенной реакцией, щедро одаренный природой умом, литературными и музыкальными способностями, наполненный бесчисленным количеством научно-технических идей, с потрясающим умением контактировать с людьми, с редким сочетанием бескомпромиссных бойцовских качеств с качествами расчетливого игрока, неистощимый фантазёр и «мюнхгаузен», прекрасный кулинар и душа компаний.

Весь конец этого года производились доработки аппаратуры, шла подготовительная работа к началу швартовных испытаний и формировались команды сдающих и принимающих пятую и шестую. Возобновились «боевые действия» с ЛАО и предприятием ЭРА. Первые силами группы гарантийного надзора устанавливали пульты подсистем 5 и 6, а вторые делали кабельный перемонтаж. Всеми вопросами, связанными с перекомпановкой рубки гидроакустики, занимались опытные специалисты «Малахита», мои давнишние знакомые Юра Колесников, Толя Якубов и Андрей Краснопольский, которые поочередно приезжали в Лицу. На стыке всех вопросов с лодкой от нас, пролетарцев и омнибусовцев, как и раньше, нёс постоянную вахту зам. Гл. конструктора лодки С. Хорюшин. Пульт 5-ой подсистемы (половина стандартной стойки) устанавливался левее пультовой секции ШП, для чего самописец основного тракта ШП подняли наверх, а пульт классификатора (стандартная пультовая стойка) устанавливался на место бывшего пульта станции «Арфа-М», между эховской секцией пульта и пультом станции «Штиль». Параллельно шла настройка приборов и стыковка их между собой, а также совместные работы начатые практически с нуля с пролетарцами в тандеме УПВ-ГПБА. Кроме настройки приборов 5 и 6 подсистем производилась отладка ЦВС этих подсистем. Особенно большой объем работ бы у 6-ой подсистемы. Практически менялось всё программное обеспечение.

Если восстановление нормальных деловых отношений в рабочей сфере происходило само по себе, так сказать, в процессе, то в сфере бытовой нужно было их специально восстанавливать и причем скорее дружественные, чем деловые. Прежде всего это касалось гостиницы. Ведь почти все наши жили на «Котласе», а те два-три человека, кто умудрился поселиться в ней, жили в постоянной готовности её покинуть в соответствии с подписанными обязательствами. Сразу после моего июльского отъезда в гостинице появился новый директор, которая только слышала от своих сотрудниц о былых хороших отношениях с ленинградцами. Володя Балаш, как я уже сказал, вообще не стремился поддерживать какие-либо отношения с гостиницей. Его вполне устраивала жизнь на «Котласе», а в своих морфизовских коллег «влюблен он был мало». Через администраторов своего 4-го этажа я получил самую первую информацию о новом директоре. Это была Ия Вахтанговна Коваленко, строгая женщина и жена заместителя начальника тыла Флотилии полковника Коваленко, визит к которой я и решил нанести. В один из дней, после обеда, увидев через открытую дверь директорского кабинета отсутствие там посетителей, я попросил разрешения войти. За столом сидела, судя по всему, высокая женщина, жгучая брюнетка с красивым лицом грузинской царицы Тамары. Пытаясь сразу же начать деловой разговор, я с трудом удержался от рвавшихся из меня комплиментов. Представившись, я рассказал всю нашу историю с момента появления в Лице, рассказал о нашей дружбе с гостиницей и благонадежном поведении и закончил свою речь, выразив горячее желание многих наших сотрудников найти приют в стенах «Северного Сияния». По ходу моей речи несколько раз звонил телефон и по манере разговора я действительно убедился, что Ия Вахтанговна строгая, деловая и энергичная. Вполне возможно, что я произвел приличное впечатление и она попросила официальное письмо от института с ходатайством Флотилии, одновременно предупредив, что сейчас в гостинице нет ни одного свободного места. Вечером я поделился своими успехами с Зархиным и он сразу же предложил мне своё участие в последующих переговорах, а также посоветовал завтра же напечатать письмо прямо за моей подписью. Чистые фирменные морфизприборовские бланки были в наших бумажных делах ещё с первого этапа работ и я напечатал короткое письмо, подписав его как заместитель Главного конструктора комплекса, нахально опустив только исполнение этих обязанностей (это была праведная ложь). Текст письма был без всяких гарантий об оплате, а просто с обоснованием просьбы на 15–20 гостиничных мест. Ставя свою подпись под ходатайством, флагманский РТС Флотилии кап. 1 ранга Евгений Ильич. Ибрагимов посоветовал получить еще подпись комдива и я отправился в «волчью стаю». По дороге я решил не обращаться к тогда ещё незнакомому мне адмиралу Волкову, а попросить подписать уже знакомого мне волковского нач. штаба кап.1 ранга Петра Матвеевича. Моргулиса. В тот день ни Волкова, ни Моргулиса в Лице не оказалось и дивизией командовал зам. нач. штаба, наш бывший командир, кап.1 ранга Русаков. Сережа очень тепло меня встретил, мы поговорили о жизни и о делах и на моей бумаге появилось: «Ходатайствую. Русаков».

Через два дня, но уже вместе с Зархиным, я был в кабинете Ии Вахтанговны. Я успел только положить на стол письмо, сказать мне почти ничего не удалось, т. к. заговорил Зархин. Мгновенно Ия Вахтанговна была вовлечена в разговор и создалось впечатление, что они старые знакомые и просто давно не виделись. Оказалось, что у Зархина есть какие-то грузинские родственники и знакомые, что он много раз бывал на её Родине в городе Поти. Неожиданно находились какие-то его друзья, которые как будто бы были знакомы с её мужем, начиная со службы на Черноморском флоте. Он прекрасно знал все трудности жизни в субтропическом влажном Поти и в холодной Лице, знал тяготы тыловой службы и тонко разбирался в сложных рабочих отношениях в сугубо женских коллективах. Я на минуту отвлекся от речей Зархина, увидев через окно, что к гостинице подъехала бело-серая «волга» и из неё вышел гренадер полковник под два метра ростом. Когда я снова вернулся в разговор, Зархин уже что-то знал о гостиничных трудностях и обещал помочь, одновременно приглашая Ию Вахтанговну с мужем в гости в Ленинград. И если я при первом визите, как мне казалось, оставил просто хорошее впечатление, то Зархин, открыв рот и сверкая своими голубыми глазами, просто сразу же покорил директора гостиницы. Гренадер полковник вошел в кабинет и Ия Вахтанговна представила нам своего мужа Юрия Ивановича Коваленко. Мы познакомились. Знакомство с семьей Коваленко позволило нам познакомиться с ещё одной лицевской семьёй, семьей Магаршак, и эти две семьи стали нашими добрыми друзьями, у которых мы находили домашний уют, обильные застолья с интересными рассказами и просто общение с приятными людьми на протяжении последующих почти полутора лет жизни в Лице. Через пару дней после того визита к Ие Вахтанговне Зархин поселился у меня в номере на раскладушке и началось медленное второе завоевание гостиницы «Морфизприбором». Практика установки раскладушек существовала и в этой гостинице, но только не в крошечных одноместных номерах. Мы уговорили Ию Вахтанговну (из наших лицевских знакомых мы почему-то очень долго не могли перейти на «ты» только с ней) и она пошла нам навстречу. В нашем теперь уже двойном номере совсем не стало свободного пространства. Мы прожили так почти три недели и, когда ситуация в гостинице разрядилась, мой постоялец получил собственный отдельный номер и в гостинице, как и прежде, появилось много морфизприборовских лиц. Постепенно уменьшался объём доработок, была полностью закончена установка пультов и кабельный монтаж, произведена стыковка приборов между собой и сделаны все необходимые сквозные проверки. В выходные от работы дни почти все устремлялись в сопки, где было очень много грибов (особенно подосиновиков) и ягод (особенно черники). Особенно было удобно собирать чернику после легких ночных заморозков, когда отпадали черничные листочки и ягодки, хоть и немного сморщенные, висели как гроздья винограда. В конце декабря, собираясь на Новый год домой, мы подводили первые промежуточные итоги. Принципиально обе подсистемы были подготовлены к заводским испытаниям, Председателем комиссии по проведению которых уже был назначен наш заместитель начальника 1 отделения Всеволод Александрович Баденко (Сева Баденко, в недалеком прошлом сотрудник нашей связной лаборатории, невозмутимо спокойный и уравновешенный, любивший говорить короткими афоризмическими фразами. Разве можно забыть его фразу, прозвучавшую в «Деревяшке» в ответ на вопрос сколько покупать бутылок, — «лучше пускай останется, чем если потом вдруг не хватит»).

К середине января 81 года все снова собрались в Лице. Лодки проекта РТМ, а их уже вместе с нашей было три корпуса, обживались под началом командования 6 дивизии. Наши ряды пополнились Севой Баденко, которого отныне мы называли просто Председатель, и укрепились присутствием Миронова. Пятая подсистема была представлена руководителем разработки С. Л. Вишневецким, которому на протяжении всего этого периода помогали комплексники Юра. Болдырев и Миша Андреев с периодическим подкреплением Колей Маяновым, Сашей Бобровым и Сашей Евдокимовым. Из сотрудников специализированных подразделений остались в памяти Юра Долинин, срочно разработавший рекордер, и Татьяна Борисовна Кудрина — из недр шестого отделения.

Все работы в тандеме УПВ-ГПБА проводил и ими же руководил неутомимый Зархин, который один мог заменить целую команду. Основными его помощниками были механики Валера Максимов и Коля Витвинский. Часто и я подключался к этим работам, питая необъяснимую симпатию к пятой подсистеме и буксируемой антенне в частности, начиная с её памятных поисков в Белом море. Бывали у него в команде и Толя Рачков, и Толя Бестужев, а также опытный конструктор-механик Ростислав Иванович Гриневич. Все бумажно-протокольные дела по пятой подсистеме вплоть до госов вел Б. Г. Вершвовский. Борис Григорьевич пришел в институт из ЦКБ-16 (когда-то было в Ленинграде три лодочных ЦКБ — ЦКБ-18,ЦКБ-16 и СКБ-143, которое со временем и проглотило ЦКБ-16), был большим мастером пера и бумаги и всю свою жизнь в институте был зам. начальника 13 отдела. Менялись начальники (Тихонравов, Смирнов, Бородин, Андреев), а БГ у каждого был в замах. Ещё БГ был ветераном войны и каждый год в майской стенной газете, посвященной Победе, наряду с другими нашими ветеранами, было фото молодого солдата Вершвовского.

Комплексную основу 6-ой подсистемы представляли Карманов Ярослав Иванович, (Слава Карманов-тогда зам. начальника сектора, руководитель работ по доработкам и сдаче шестой подсистемы, спокойный и доброжелательно улыбчивый, которому, как и С. Л. Вишневецкому, пришлось на своих плечах вынести всю тяжесть сдачи принципиально новой и сложной подсистемы) и Полканов Константин Иванович (Костя Полканов-родом из 13 отдела, тогда уже начальник 14 отдела, политико-мозговое ядро при сдаче шестой подсистемы, большой прагматик с ироничным взглядом на всех и всё происходящее, язвительно остроумный и смелый в высказываниях, с ясной головой и умелыми руками). Комплексники были представлены Игорем Купцовым (всегда немного суетливый и ворчливый), Сашей Консоном (комплексная наука), Эльвирой Павловной Овчинниковой (очень энергичная и активная). Всем им помогал один единственный молодой техник, фамилия которого не запомнилась. Практически все представители специализированных подразделений были сотрудниками нашего 6-го отделения, вычислители и математики — спокойный Женя Володин, экспансивный Леня Хоменко, закаленный в борцовских схватках Миша Левинтан, бодрый Гена Красильников, а также напористый Сиваков и с легкой дрожью в руках Сахаров. Все многочисленные программные корректуры выполняла монтажница-прошивщица симпатичная и боевая Таня Кулагина.

Дежурную вахту на первой подсистеме нес Юра Смирнов, а на четвертой — Андрей Зеленцов. Поддерживал надежность пятой и шестой подсистем крепкий и надежный Андрей Иванович Пожиленков (к числу стандартных морфизовских шуток относилось чтение справа налево А. ПОЖИЛЕНКОВ).

Благодаря Дим Димычу, на этом этапе скатовских работ с нами была одна из самых классных наших машинисток Диана Сергеевна Старостина. Дину отличала высокая грамотность (зачастую, по ходу печатания текста, она исправляла ошибки авторов), пулеметная скорость при безошибочном печатании, равнозначное печатание с голоса и с оригинала и, вообще, она была очень приятной женщиной.

Начиная с этого времени, одним из наших рабочих мест надолго стала рабочая комната первого отдела. Здесь проходили все обсуждения наших проблем и совещания, здесь шла работа с документацией и здесь писались многочисленные протоколы и акты. Количество совещаний и исписанной бумаги на протоколы по этим двум подсистемам было во много раз больше, чем по первым четырем за все четыре предыдущих года. Особенно бумажными были отношения с пролетарцами. Помня о первых неудачах и взаимных обвинениях в них, протоколировался каждый шаг, начиная от больших и серьезных вещей и до необходимости введения дополнительной шайбы. Наши отношения с пролетарцами были на уровне нормальных уважительных рабочих отношений, но каждая из сторон подспудно была настороже и следила за действиями другой, мгновенно реагируя на любые шаги, казавшиеся подозрительными. Со стороны пролетарцев был всё тот же Селиванов, но теперь уже все его действия проходили под наблюдением представителя военной приемки Пролетарского завода кап.3 ранга Пшеничного (или Пшеничнова).

Его я запомнил, т. к. он был олимпийски спокоен, на всех бурных совещаниях молча сидел в углу и чиркал карандашом. Однажды, после очередного совещания, он протянул мне лист бумаги, где я увидел профиль, в котором улавливались мои черты, но в целом профиль был несравненно лучше оригинала (художник имеет право идеализировать объект своего восприятия). Уж и не знаю, что привлекло его в моей внешности, как и не знаю рисовал ли он ещё кого-нибудь из нашей компании. Потом, в Ленинграде, я слышал о его персональной выставке в Доме офицеров на Литейном. Пшеничный (ов) был не только морским инженером-механиком, но и художником-маринистом.

Высокое административное положение Дим Димыча, по всей видимости, повысило и уровень представительства институтской военной приемки. Весь второй этап работ в Лице, начиная с осени прошлого года, с нами был заместитель руководителя институтской приемки кап.2 ранга Олег Александрович Рыжков, которому помогал молодой ст. лейтенант Юра Макарчук. Они принимали все наши доработки и осуществляли допуск к испытаниям. Олег Рыжков, опытный военпред из числа знающих всё лучше и больше разработчиков, самолюбивый и вспыльчивый, которого трудно было в чем-либо убедить или что-либо доказать. Олегу очень импонировало, когда в трудных ситуациях, а у разработчиков этих ситуаций хватало, к нему обращались за советом и помощью. Чаще всего это был своеобразный трюк, когда, польщенный такими обращениями, Олег сам подсказывал путь, как обойти грозную военную приемку. Юра Макарчук, как все лейтенанты, был бесшабашным и веселым, наигрывал на гитаре и пел модную тогда песню Антонова со словами: «море, море край бездонный, пенный шелест волн прибрежных, над тобой встают как зори нашей юности надежды». От в/ч 10729 на этом этапе работ были уже прошедшие с нами через первые четыре подсистемы М. В. Журкович и Ж. Д. Петровский. В это же время я познакомился с сотрудниками в/ч 10729, которые были причастны к 5-ой и 6-ой подсистемам. За весь второй этап работ через нашу пятую подсистему прошли капитаны 3 ранга Борис Болотов и Борис Клячко, Сергей Охрименко и Володя Перелыгин, который, как мне кажется имел гражданское образование и капитаном не был и был то ли майор, то ли подполковник, а также кап. 2 ранга Волчков Юрий Иванович, с которым я был уже давно знаком — еще с момента разработки и стендовых испытаний АКП. А вот через нашу шестую подсистему прошел от начала второго этапа и до его завершения только один Андрей Машошин, начав кап. — лейтенантом и закончив капитаном 3 ранга (как будто только один раз и ненадолго приезжал кап.1 ранга Константин Платонович Лугинец).