Чтение онлайн

Хлопотал Фадеев о жилье и пенсии для Ахматовой, хотя в печать ее стихи не пускал. Ахматова после саморасстрела Фадеева сказала: «Я Фадеева не имею права судить». И еще одни слова Ахматовой вспомнила Л.К. Чуковская: «В отличие от Софронова, Бубеннова, Сурова, которые всегда были – нелюдь, Фадеев был когда-то человек и даже писатель».

По воспоминаниям О. Ивинской, Борис Пастернак недолюбливал Фадеева, да и тот не очень-то жаловал поэта, хотя стихи его очень любил и, выпив, любил читать их вслух. Да и откровенничать почему-то принимался именно с Пастернаком, а тот обижался, думая, что это – провокация. А то была типичная пьяная русская слезливость.

Сам Пастернак сказал однажды: «Фадеев лично ко мне хорошо относился, но если ему велят меня четвертовать, он добросовестно это выполнит и бодро об этом отрапортует, хотя потом, когда снова напьется, будет говорить, что ему меня жаль и что я был очень хорошим человеком».

Когда прощались с Фадеевым в Колонном зале Дома Союзов, Пастернак остановился у изголовья гроба и так, чтобы было слышно, сказал: «Александр Александрович себя реабилитировал»! Низко поклонился и вышел.

А вскоре написал стихотворение «Культ личности». Там есть строки, прямо касающиеся судьбы Фадеева:

Да, Фадеев был типично русским грешником: сначала портил людям жизнь, правда чаще всего по команде «сверху», затем, напиваясь, вымаливал прощение. Но, как точно заметил В.Г. Боборыкин, «всё, что таким образом совершалось им “потом”, ни в коей мере не искупало ущерба, который нанес он литературе. И он несомненно преувеличивал значение своих гласных и негласных покаяний, как это часто бывает с “большими людьми”, убежденными, что одного их признания ошибок, которое нелегко им далось, достаточно, чтобы, так сказать, “закрыть тему”».

Не получается.

Теперь – о главном для Фадеева: о его чиновничьем служении советской литературе. Этому делу он отдал тридцать лет жизни.

… В декабре 1922 г. в редакции «Молодой гвардии» собрались члены разных литературных групп. Решили сжать свои силы в кулак – объединиться. Объединению своему название подобрали нестандартное – «Октябрь». Доложили в ЦК. Там одобрили. В 1923 г. они же основали Московскую ассоциацию пролетарских писателей. Стали издавать свой журнал «На посту». Так проклюнулась на свет Божий одно из гнусных откровений большевизма – Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП). Никакой пользы от нее не было – сплошной вред.

Дурь была заложена уже в самом названии, ибо как не было никакой «буржуазной литературы», так не было и быть не могло «пролетарской». Это был чисто демагогический ход, которым впоследствии пользовались в самых неблаговидных целях, выясняя (когда надо было кого-то затоптать) пролетарский ли он писатель или, как говаривал Глеб Жеглов, «так, погулять вышел». «Проле-тарскими», само собой, были самые беспардонные и нахрапистые. И самый первый «пролетарий пера» – Леопольд Авербах (племянник Я.М. Свердлова), а уж вторым номером значился Александр Фадеев.

В 1926 г. Фадеева откомандировали с должности партийного клерка Краснодарского обкома «на руководящую литературную работу в Москву». Само собой, в РАПП. Ему только 25 лет. Писать бы да писать в свое удовольствие, коли талантом Господь не обидел. Но это – не для него. Он сызмальства ощущал в себе «демон Сократа», но не в творчестве, а за руководящим столом.

В РАППе Фадеева встретили как своего, облобызали. Как-никак автор «Разгрома», писатель. Прочие же «вожди» «пролетарс-кой литературы» были уж и вовсе бездарны, как литераторы. Они всё знали «как надо», но сами ничего не умели. Их главный талант – поучать других, да срывать пролетарские маски с мещанских морд. 29 ноября 1926 г. Фадеева ввели в состав правления РАПП. Он сразу стал вторым в номенклатурном ранжире.

Когда каждому здравомыслящему человеку было ясно, что никакой пролетарской литературы нет и быть не может, а надо, просто позарез надо, чтобы была, пришлось ее выдумать. Но таких словес при этом наворочали, что любые контраргументы противников воспринимались не иначе, как происки недобитой контры. Поэтому с первых своих самостоятельных шагов в этой организации Фадеев полностью перенял стиль ее работы, точнее – руководства советской литературой. Стиль этот опирался на самоуверенность, бесцеремонную нахрапистость, грубость и чиновничье высокомерие.

Прорезалась в Фадееве, причем мгновенно, еще одна незавидная черта руководителя «пролетарской литературой» – быть только в «группе», чувствовать локоть «заединщика» и откровенно презирать всё и всех, не вхожих в их «пролетарский дом». Последствия не заставили себя долго ждать: как только Фадеев стал одним из руководителей этой организации, собственное его творчество было тут же забыто – времени на него не оставалось, да и «подста-виться» со своим очередным сочинением ничего не стоило. Отныне Фадеев не жил, а боролся, не творил сам, а мешал это делать другим.

М. Горький, отнесшийся с большой симпатией к «Разгрому», очень сожалел, что Фадеев переключился с творческой работы на фракционную возню. Еще в 1929 г. он предупреждал Фадеева, что надо писать, а не «спорить». Иначе – пропадешь! «Если Вы бросите писать роман («Последний из удэге». – С.Р.) и полезете в драку, – это будет дико и непростительно». Не послушался. Ввязался и не один раз. С пафосом ругал бывшее руководство РАППа, запамятовав, что сам был в их числе; походя, не за что пнул своих бывших товарищей (Мате Залка). Это отнюдь не принципиальность, это запах новой линии партии, а по сути – заурядное «предательство» (Н.Н. Примочкина).

Фадееву было с кого брать пример: с человека без тормозов и без комплексов, генерального секретаря РАПП Леопольда Авербаха. Это был, как пишет В.Г. Боборыкин, классический тип бездарного советского демагога, с остро отточенным ядовитым жалом. Генсеком РАППа Авербах стал в 23 года! Фадеев был без ума от своего босса. Перед литературой Авербах был чист, т.е. даже отдаленного намека на литературный дар у него не было. Зато было с избытком энергии, злобы и желчи. Одним словом, Авербах быстро стал «литературным зомби» – ни сомнений, ни жалости он не знал.

Фадееву именно такой наставник и был нужен. Он от Авербаха как бы подзаряжался, ибо к концу 20-х годов он еще не сумел окончательно подавить в себе интеллигентский комплекс: совестливость и чувство справедливости.

Повторюсь, ибо это крайне важно, – для Фадеева Авербах был идеальным литературным маяком. В сравнении с ним все остальные, кучкующиеся вокруг рапповского начальства, – подлинные ничтожества.

Чтобы не быть голословным, приведу выдержку из письма Фадеева Р.С. Землячке от 4 декабря 1926 г.: «Характерно, что в верхушке пролетарского литературного движения, за исключением нескольких хороших партийных фигур… находятся весьма и весьма неприятные лица, частью даже совсем разложенные, мало понимающие и партию, и то, что творится в нашей стране. В этом, с позволения сказать, “активе” развиты самые низкие формы сплетни, подсиживания, чванства и прочих “хороших” вещей…»