Чтение онлайн

1934 год положил конец литературной групповщине: писателей собрали под одной крышей, дали в руки единый на всех «метод» социалистического реализма и заявили недвусмысленно – партия от них теперь ждет только правильные произведения, ведь все они в Союзе советских писателей. Так что извольте соответствовать, дорогие товарищи!

И Фадеев старался.

8 мая 1934 г., когда во всю шла подготовка к I съезду ССП, «Правда» публикует совместный труд Фадеева и П.Ф. Юдина, советского философа-диалектика, будущего академика и главного специалиста по «теории научного коммунизма». В этой статье была дана «руководящая установка» (В.Г. Боборыкин) для всей советской литературы. «Наша действительность, – пишут соавторы, – величественна и богата. На смену сегодняшнему дню идет еще более величественное и прекрасное будущее. Это будущее не фантазия, а возможность, научно обоснованная, практически доказанная, проступающая уже сегодня. Советская художественная литература обязана в живых образах показать это будущее миллионам трудящихся людей, чтобы поднять их волю и энергию на борьбу за торжество социализма во всем мире».

Этой своей установкой Фадеев и Юдин сразу поделили писателей на тех, кто способен показать это будущее, и на всех остальных. Рапповский вирус все же оказался неистребим: никак Фадеев не мог без раскола, без окололитературной возни, без склоки. А как иначе карьеру сделать, если не соответствовать.

И он старался.

Эти его старания быть во власти оказались столь прямолинейно неприличными, что даже Горький насторожился и, убоясь, что советская литература окажется под пятой людей неодаренных, зато наглых, стал принимать меры, т.е. писать свои «мнения» советскому руководству.

Сразу по окончании I съезда ССП 30 августа – 1 сентября 1934 г. Горький пишет обстоятельное письмо в ЦК: «Писатели, которые не умеют или не желают учиться, но привыкли играть роли администраторов и стремятся укрепить за собою командные посты, остались в незначительном меньшинстве. Они – партийцы, но их выступления на съезде были идеологически тусклы и обнаружили их профессиональную малограмотность… Это видно из речей Панферова, Ермилова, Фадеева, Ставского и двух, трех других».

И еще одна цитата из того же письма: «Лично я знаю людей этих весьма ловкими и опытными в «творчестве» различных междоусобий, но совершенно не чувствую в них коммунистов и не верю в искренность их. Поэтому работать с ними я отказываюсь, ибо дорожу своим временем…»

Далее Горький ставит партии ультиматум: если указанных им литераторов введут в правление, он работать не будет.

Подействовало: Фадеев остался за бортом литературной номенклатуры и разобиженный уехал на Дальний Восток.

Но обижался он недолго: в июне 1936 г. умер Горький, его место в Союзе писателей занял В.П. Ставский (Кирпичников), а тот незамедлительно призвал к себе Фадеева. Он снова мог не писать, а наставлять как член Президиума ССП.

В.Г. Боборыкин отметил, что, находясь на партийном посту (должность одного из руководителей ССП Фадеев так и расценивал), Фадеев был просто не в состоянии принять ни одного самостоятельного решения. Он верил абсолютно всему, что шло «сверху», без указующего перста он терялся, не зная, в каком направлении дует сегодня ветер и какими словами надо разоблачать врагов. Если же случалось так, что указания давал лично Сталин, то Фадеев не знал удержу в своей готовности услужить вождю.

… Сталин неодобрительно отозвался об автобиографическом романе А.Ю. Авдеенко «Я люблю» (1933 г.). Фадеев тут же дал указание разобрать на запчасти этого писаку, что и было незамедлительно исполнено. Зато вождь похвалил Ванду Василевскую, сказал:

– Ванда выше Панферова.

И тут фадеевская реакция была стремительной: Панферов попал в критическое чистилище, а столь же бездарная Ванда Василевская тут же пошла в гору.

Фадеев «целиком и полностью» одобрил предельно грубые статьи в «Правде» 1936 г.: «Сумбур вместо музыки», «Балетная фальшь», «Какофония в архитектуре», «О художниках-пачкунах». Это «хорошие и правильные статьи», – сказал Фадеев. Они были написаны точь-в-точь так, как он сам неоднократно писал в годы бесчинства РАППа. Ему было приятно, что их эстафету подхватили.

С началом Отечественной войны В.П. Ставский ушел на фронт, и Фадеев стал фактически единовластным руководителем СП. Однако в 1943 г., о чем мы уже говорили, его со всех постов сняли, он засел за «Молодую гвардию» и, как ни странно, подобная административная обструкция пошла ему даже на пользу.

Но главные окололитературные рокировки ЦК осуществил после войны. Ставский погиб на фронте. Его место в руководстве СП занял поэт Н.С. Тихонов, «мягкотелый и рыхлый» (В.Г. Боборыкин). В 1946 г. Тихонова с поста председателя ССП сняли. Зато управленческий аппарат СП раздули до таких размеров, что руководить им «председателю» (как в колхозе) стало просто неприлично. Создали пост генерального секретаря ССП. Дружно, как рекомендовал ЦК, писатели избрали своего «генерального». Им стал Александр Фадеев. Свое избрание он воспринял с радостью. Обида сразу зарубцевалась – не забыли родные, оценили, доверили. А уж он будет стараться, не подведет партию.

Сбылась мечта Фадеева – он стал Сталиным советской литературы.

И тут же начал перестройку всего писательского дела «в духе» только что принятого постановления ЦК от 14 августа 1946 г. о журналах «Звезда» и «Ленинград». Это постановление было, по словам профессора В.Г. Боборыкина, «первым в истории советского государства прямым, безапелляционным, во всеуслышание объявленным предписанием, согласно которому вся литература, а вслед за ней и все искусство отдавались в услужение политике».

Фадеев теперь играл роль своеобразного «переходника» между ЦК и ССП, с одной стороны, и громадной армией писателей, с другой стороны.

Его основное место работы теперь – трибуна.

От докладов не уставал. Они, один масштабнее другого, шли нескончаемой чередой: «Задачи советской литературы», «О некоторых причинах отставания драматургии», «Задачи литературной теории и критики» и т.д. Все их не счесть. Все они, как блины с одной сковороды, ничем друг от друга не отличались и все по духу и даже терминологически произрастали от одного корня – установочного доклада Жданова, разъяснявшего смысл того страшного (августа 1946 г.) постановления ЦК. Теперь Фадееву было многое позволено и он развернулся во всю свою рапповскую удаль.

Он бьет, бьет и бьет, не уставая, Ахматову и Зощенко, Пастернака и Сельвинского, Платонова и Юзовского. А лексика? А аромат: «обывательское злопыхательство Зощенко», «религиозная эротика Ахматовой». «Семью Иванова» (прекрасный рассказ А. Платонова) Фадеев причислил к пасквилям на советского человека-воина. Человек этот показан якобы «низменным, пошлым». И т.д. Зачем жевать несъедобное.

4 сентября 1946 г. Президиум правления ССП принял масштабное постановление, добавив к уже «развенчанным» Ахматовой и Зощенко еще около тридцати широко известных имен. Теперь с благословения руководства можно было, ничего не опасаясь, глумиться над Б. Пастернаком, А. Межировым, П. Антокольским, С. Кирсановым, И. Сельвинским, А. Гладковым, Н. Погодиным, братьями Тур, С. Сергеевым-Ценским, А. Рыбаком, Л. Рахмановым, Д. Даниным и др.

Нельзя сказать, ибо для этого нет оснований, что Фадеев был сторонником «сталинских методов управления страной», составным элементом которых были доносы, аресты, лагеря и расстрелы. Но то, что политический климат тех лет как нельзя лучше гармонировал с миросозерцанием Фадеева, – это факт. Он с юности привык считать себя рядовым солдатом партии и выполнять ее приказы. Он и выполнял. Всему, что шло «сверху вниз», верил, не рассуждая. К примеру, знал доподлинно, что друзья его юности, с кем партизанил на Дальнем Востоке в гражданскую, не могут быть «врагами народа». Но если кого-либо из них арестовывали, искренне думал, что перебдели «на местах», но сама партийная линия в его глазах ничем и никогда не замутнялась.

Фадеев стал представлять собой классический тип советского интеллигента, слепо верящего и преданно служащего. Даже такой отчетливо надуманный тезис Сталина о том, что по мере строительства социализма классовая борьба соразмерно усиливается, стал своим не только для «органов», но и для Фадеева. Он получил напрокат от партии удобный фиговый листок и прикрыл им совесть. Теперь она была спокойна – всё правильно!

Когда умер его кумир, Фадеев по полной программе вкусил оборотную сторону своей бездумной любви. Из лагерей возвращались сотни писателей, многие его товарищи еще по РАППу, шли к нему, смотрели ему в глаза и говорили с укоризной: