Чтение онлайн

Глава СССР Л. И. Брежнев в отличие от Н. С. Хрущёва не питал склонности ни к рискованным авантюрам за пределами чётко очерченной советской сферы влияния, ни к экстравагантным «мирным» акциям. Поэтому историография проблемы советско-американских отношений свидетельствует о том, что 1970-е гг. прошли под знаком так называемой «разрядки международной напряженности», проявлениями которой стали Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе (Хельсинки) и совместный советско-американский полёт в космос (программа «Союз-Аполлон»). Тогда же были подписаны договоры по ограничению стратегических вооружений [200] .

Во многом это определялось экономическими причинами, так как СССР уже тогда начал испытывать всё более острую зависимость от закупок потребительских товаров и продовольствия (для которых требовались валютные кредиты), Запад же в годы нефтяного кризиса, вызванного арабо-израильским противостоянием, был крайне заинтересован в советской нефти. В военном отношении базой «разрядки» стал сложившийся к тому времени ракетно-ядерный паритет блоков.

Потребовалось семь лет напряженных усилий дипломатов и военных экспертов двух стран, прежде чем Л. И. Брежнев и Дж. Картер подписали 18 июня 1979 г. в Вене договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-2), который так и не был ратифицирован Конгрессом США [201] .

Историография проблемы свидетельствует, что в Соединенных Штатах Америки заключение венских соглашений означало вступление в новый, небывало острый этап внутренней борьбы вокруг политики Вашингтона в области стратегических вооружений и внешнеполитического курса США в целом. Большая часть американской общественности, реалистически мыслящие представители правящих кругов США (как и стран Западной Европы и Японии) выступили в пользу ратификации Договора ОСВ-2 и продолжения переговоров по ограничению стратегической гонки. Но и противники новых соглашений активизировали свои усилия в целях сорвать ратификацию Договора сенатом (для чего достаточно было 34 голосов против – одна треть членов сената плюс один) или «пристегнуть» к нему поправки, нарушающие сбалансированный характер ОСВ-2. Центральной ареной бурных дебатов вокруг вопроса о ратификации Договора ОСВ-2 стали слушания сенатской комиссии по международным отношениям, продолжавшиеся летом и осенью 1979 г., а затем и общесенатская дискуссия. За пределами Капитолия напряженная борьба сторонников и противников венского договора развернулась в американской прессе, охватила многочисленные общественные организации, широкие политические круги [202] .

Нападки оппозиции на новый договор об ОСВ строились по нескольким направлениям. Прежде всего утверждалось, что в советско-американских соглашениях якобы предоставляются «односторонние преимущества» СССР, в частности по межконтинентальным баллистическим ракетам тяжелого типа, и что они позволяют будто бы Советскому Союзу приобрести в начале 1980-х гг. потенциал «обезоруживающего удара» по американским межконтинентальным ракетам наземного базирования. Между тем – и на это указывали защитники ОСВ-2, конкретные условия соглашения отражают объективные особенности ракетно-ядерных арсеналов двух держав. Причем эти особенности в новом договоре тщательно уравновешены в соответствии с принципом равенства и одинаковой безопасности сторон. В 1960-1970-е гг. США сознательно сделали выбор в пользу поддержания обширных ракетных сил морского базирования и большого флота тяжелых бомбардировщиков, сделали акцент на развертывании разделяющихся головных частей на большинстве ракет подводных лодок, наметили оснащение дальней авиации крылатыми ракетами. Даже с точки зрения элементарной логики, вполне естественно, что в равных для обеих держав лимитах на стратегические носители и пусковые установки ракет с разделяющимися головными частями диспропорции в пользу одной стороны в каких-то компонентах ядерных сил должны компенсироваться диспропорциями в других аспектах, благоприятствующих противоположной стороне.

Касаемо заявлений о перспективе роста уязвимости американских наземных межконтинентальных баллистических ракет, искусственное выделение лишь одного элемента стратегической триады США из общей картины военного баланса было совершенно неоправданным. Поскольку на ракетах шахтного базирования США было сосредоточено только 26 % ядерных боеголовок в их стратегическом арсенале, то даже самые пессимистические подсчеты роста уязвимости межконтинентальных баллистических ракет не позволяли говорить об уязвимости подавляющей части их ракетно-ядерного потенциала.

Исследование историографии проблемы советско-американских отношений свидетельствует, что в конце 1980 г. с приходом в Белый дом республиканской администрации Р. Рейгана позиция США в отношении СССР резко ужесточилась. Директор ИМЭМО пытался объяснить высшему руководству, что причин такого поворота много. Иноземцев Н. Н. [203] усматривал их не только в афганской проблеме или в обострении политического кризиса в Польше, но и в сфере поддержания стратегического баланса между двумя сверхдержавами [204] . При этом он опирался не только на собственные выводы, но и на соответствующие аналитические разработки своих сотрудников [205] .

В последствии, в своем диссертационном исследовании А. В. Кудинов указывает, что в 1983 г. в США разместили на территории ФРГ, Великобритании, Дании, Бельгии и Италии баллистические ракеты средней дальности «Першинг-2» в 5–7 минутах подлета до целей на европейской территории СССР и крылатые ракеты воздушного базирования. Параллельно в 1981 г. США началось производство нейтронного оружия – артиллерийских снарядов и боеголовок ракеты меньшей дальности «Ланс». Советские аналитики предполагали, что это оружие может быть использовано для отражения наступления войск Варшавского договора в Центральной Европе [206] .

Результаты исследования мемуарных материалов показали, что задача обнаружения старта баллистических ракет средней дальности «Першинг-2» была успешно решена силами офицерского состава отдельного радиолокационного узла (Чехов) путем проведения модернизации на основе рационализаторских предложений и совершенствования программно-алгоритмического обеспечения [207] .

Историография проблемы свидетельствует, что в ответ в ноябре 1983 г. СССР прервал проходившие в Женеве переговоры по евроракетам [208] . Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов заявил, что СССР предпримет ряд контрмер, разместив оперативно-тактические ракеты-носители ядерного оружия на территории ГДР и Чехословакии [209] и выдвинув районы боевого патрулирования советских атомных подводных лодок ближе к побережью США. В 1983 – 1986 гг. советские ядерные силы и система предупреждения о ракетном нападении находились в состоянии повышенной боевой готовности.

А. Шубин в своем труде утверждает, что в 1981 году СССР оказывал экономическую и техническую помощь 69 социалистическим и развивающимся странам. Возрастающую роль в этой помощи играли поставки вооружений в страны «третьего мира». В 1955–1968 годы они оценивались в 4,5 млрд долларов, в 1966 – 1975 годы – в 9,2 млрд, а в 1978 – 1982 годы – уже 35,4 млрд. Советская военная интервенция в Афганистане стала настоящим подарком для США, которые с трудом скрывали свою заинтересованность в том, чтобы СССР поглубже увяз в этой обременительной и бесперспективной войне. Разумеется, Вашингтон демонстрировал «искреннее возмущение» агрессивной акцией СССР в Афганистане, что, впрочем, не помешало США в октябре 1983 г. осуществить аналогичное вооруженное вторжение на Гренаду и свергнуть неугодное им «народно-революционное» правительство Мориса Бишопа, который тогда же был убит [210] .

Заслуживает внимания анализ советско-американских отношений, проведенный Г. Арбатовым, в котором он констатирует, что США инициировали принятие 14 января 1980 г. Генеральной Ассамблеей ООН резолюции, осуждающей советскую военную акцию в Афганистане. Под нажимом президента США Дж. Картера в знак протеста против вторжения советских войск в Афганистан 57 государств бойкотировали XXII летние Олимпийские игры в Москве, проходившие с 19 июля по 3 августа 1980 г. Одновременно Дж. Картер отложил ратификацию договора ОСВ-2 и объявил о свертывании программ научного и культурного сотрудничества с СССР. Примеру США последовали некоторые государства Западной Европы, в частности Франция. Всеобщее возмущение на Западе вызвала ссылка 22 января 1980 г. академика Андрея Дмитриевича Сахарова [211] в закрытый для посещения иностранцами г. Горький (Нижний Новгород). Известный ученый и правозащитник поплатился за то, что направил Л.И. Брежневу открытое письмо с осуждением советской интервенции в Афганистане.

А. Шубин также отмечает, что сменивший Дж. Картера в конце 1980 г. президент США Р. Рейган обвинил Советский Союз в новом преступлении – в причастности к политическому кризису в Польше, правительство которой под давлением Москвы развернуло ожесточенную борьбу со стихийно возникшими независимыми профсоюзами (объединение «Солидарность»), а по существу с рабочим и студенческим движением, бросившим смелый вызов коммунистическому режиму. В Польше 13 декабря 1981 г. было введено военное положение. В Вашингтоне усмотрели в этом «руку Москвы» [212] , хотя наиболее трезвые наблюдатели на Западе оценили этот шаг генерала В. Ярузельского как отчаянную попытку предотвратить казавшуюся неизбежной советскую военную интервенцию в Польшу, как это уже было в Венгрии в 1956 г. и в Чехословакии в 1968 г. [213]