Чтение онлайн

Поднявшись на возвышение, Ездра увидел огромную толпу народа и, развернув свитки, начал зачитывать их содержание. Люди тут же склонились до земли, как повергались в присутствии своего бога или его наместников в храме [168] . Но они находились не в храме, и Ездра предстоял перед ними не как священник. Он всего лишь держал в руках свиток. Люди впервые поклонялись своему Богу, явленному в форме текста [169] .

Ездра начал чтение, но тут возникла проблема: его понимали далеко не все. Переместить книги из каморки переписчика на площадь и явить их народу оказалось непросто. Слова писания не предназначались для последовательного чтения обширной аудитории: их собрали из множества источников. Древнееврейский язык Библии был сложен, а значительная часть слушателей владела только арамейским – общим языком всего региона. Заметив трудности, возникшие у слушателей, Ездра понял, что сказания и законы, которые он читает народу, необходимо переводить и растолковывать [170] . Долгие часы Ездра читал, переводил и разъяснял тексты, так что они стали понятны даже неграмотным. Закончив, он перешел к молитве, в которой повторил зачитанные прежде сказания от Сотворения мира до Авраама и Исхода, оформив тем самым великое повествование, которое в один прекрасный день достигнет Луны.

В эпизоде, где народ преклонил колени перед текстом, Ездра открыл истинное значение своего возвращения в Иерусалим. Он хотел гораздо большего, нежели от имени персидского царя взять в свои руки важный опорный пункт империи или восстановить некий город. Ездра стремился к Иерусалиму и храму, потому что желал изменить обычай поклонения иудеев Богу. В изгнании Писание оставалось лишь артефактом. Только в Иерусалиме оно могло вновь стать святыней, соответствующей по значению храму.

Древнееврейские писания давным-давно стали фундаментальным текстом, вернее, совокупностью текстов, определяющей отличие группы людей от их соседей, вобравшей в себя ее коллективный опыт, содержавшей впечатляющую многовековую историю о начале всего сущего и накопившей для поддержания самой себя значительные ресурсы, в том числе школы, писцов и книжников. Но в тот момент, в руках Ездры, фундаментальный текст обрел еще одно свойство: он был провозглашен священным и стал самостоятельным объектом поклонения.

Своим чтением Ездра положил начало конфликту между книжниками и священниками: ведь именно священникам изначально принадлежали все права на проведение ритуала. Ездра тоже был священником, но он изменил свою религию, поскольку писец и книжник вовсе не обязан был им быть [171] . Публичное чтение Писания Ездрой вылилось в переворот, угрожавший положению самого могущественного класса иудейского общества.

Конфликт между священниками и книжниками разворачивался на протяжении следующих двух столетий, когда иудеи имели возможность жить в Иерусалиме и обладать все большей автономией, особенно в те времена, когда интересы Персидской империи были обращены в какие-то иные края. Усиление Иерусалима шло на пользу священникам и их святыне, самому охраняемому месту в городе, – храму [172] . Храм сохранял свое значение, но Ездра, сделав священным текст, создал конкурирующую силу.

Повествования о Ездре были созданы порознь и, как многие части древнееврейской Библии, содержат несколько текстовых слоев, написанных в разное время. Книжники, жившие во времена относительного спокойствия, последовавшие за эпохой Ездры, переработали эти сказания о материальном и духовном восстановлении Иерусалима в последовательные повествования, вошедшие в два различных, хотя и взаимосвязанных сюжета, которые дошли до наших дней как Книги Ездры и Неемии (моя реконструкция возвращения Ездры основана именно на этих книгах и данных исторической науки).

Покуда иудеям разрешалось жить в Иерусалиме, власть в городе распределялась между губернатором, священниками и книжниками, которые совместно управляли населением, со временем начавшим определять себя как этническая группа под названием «евреи». Но этот период относительного спокойствия был непродолжительным, и Иерусалим оказался под властью Александра Македонского, а затем его наследников, погрязших в междоусобицах.

Позднее Иерусалим привлек к себе внимание набиравшей силы Римской империи. В 70 г. римские легионы захватили Иерусалим и вновь разрушили с таким трудом и тщанием восстановленный храм. С прекращением храмового служения почти утратили силу соблюдавшиеся многими поколениями правила, регламентирующие отношение к высшим святыням, – те, на которых покоились привилегии левитов.

Эту ситуацию разрядило решение Ездры о превращении перемещаемого письменного текста Писания в средство поклонения Богу. Идея, родившаяся из опыта вавилонского изгнания, отлично пригодилась в условиях нового рассеяния. После повторного разрушения храма евреи стали совершать богослужения в синагогах, и службы эти отправляли не священники, а раввины – книжники, способные читать и объяснять Писание [173] .

В наши дни многим хорошо знаком образ раввина, который со свитком в руке читает прихожанам священный текст. Но эту общепринятую практику еще нужно было изобрести, что и сделал книжник Ездра, вернувшись в Иерусалим. Чтение Ездрой Писания создало иудаизм в известной нам форме. Как раз в то время, когда евреи формировали свою этническую идентичность, обособляясь от остального населения страны, они превращались в людей книги – или людей свитка, если учесть форму, в какой существовало Писание, представленное Ездрой.

Благодаря превращению древнееврейской Библии из основополагающего текста в Священное Писание и из текста, привязанного к определенной территории, в текст, сохраняющий свою функциональность в изгнании, этот текст выжил, тогда как «Эпос о Гильгамеше» канул в безвестность. Иудейская Библия выжила, потому что не зависела ни от страны, ни от царей, ни от империй; без всего этого она могла не только существовать, но и обретать почитателей, которые разносили ее повсюду, куда их заносило.

Обретенный механизм выживания привел также к тому, что Остин Генри Лейард, раскапывая Ниневию, смотрел на город глазами читателя Библии, а не «Эпоса о Гильгамеше». Ниневия получила в иудейской Библии крайне неодобрительную оценку, как и Ашшурбанипал, которого в древнеримских источниках частенько путали с легендарным Сарданапалом и характеризовали как бездарного, слабого правителя. В борьбе двух фундаментальных текстов иудейская Библия на сегодня бесспорно побеждает. Лишь после расшифровки клинописи человечество ознакомилось и с иной историей Ниневии, и с героическими деяниями Ашшурбанипала.

Задним числом чтение древнееврейских текстов Ездрой представилось настолько важным событием, что книжнику приписали в заслугу не только сохранение, исправление и истолкование канонических писаний, но даже их написание [174] . Основная линия этих сюжетов была определенно верна: Ездра при содействии других книжников, имевшихся в числе изгнанников, сформировал идею сакрального текста [175] . Другие комментаторы, тоже из числа книжников, больше интересовались техническими аспектами трудов Ездры. Они приписали ему введение новой, модернизированной системы письменности, в которой древнееврейские буквы сменились более простыми квадратными, заимствованными из арамейского языка и используемыми до наших дней [176] . Ездру даже считают переводчиком древнееврейского писания, все более непонятного для рядовых иудеев, на арамейский, общий язык Ближнего Востока.

Один из древнейших манускриптов Торы (между 1155 и 1225 гг.), записанный квадратным шрифтом, созданным под влиянием традиций вавилонских писцов. Рукопись была пропущена при каталогизации и заново открыта лишь в 2013 г.

По мере роста своей славы Ездра обзавелся и небольшой, но шумной группой хулителей. Некоторые иудейские книжники обвиняли Ездру в том, что он привнес в сакральный текст ошибки и необоснованные правки [177] . Эти обвинения подхватили более поздние христианские и мусульманские авторы, приписывавшие Ездре вообще все неточности, которые видели в древнееврейской Библии. Почему явление Иисуса или Мухаммеда не было предсказано с должной скрупулезностью? Конечно же потому, что Ездра допустил ошибки при переписывании древних текстов или даже намеренно внес в текст искажения, служившие каким-то его интересам [178] . В этих обвинениях имелось зерно истины. И Ездра, и более поздние комментаторы, редактировавшие эту часть Библии, создавали Писание, которое должно было служить определенной цели: связывать воедино общину вернувшихся изгнанников. Все действия были рассчитаны на то, чтобы сделать из текста ядро культуры. И цель была достигнута: благодаря непрерывному использованию древнееврейская Библия смогла и сплотить изгнанников, и сохраниться сама.

Идея сакрального текста является средоточием не только иудаизма, но и христианства, и ислама. Все три имеют общее название: религии Писания. Громкое чтение и объяснение письменного текста стало важной составляющей религиозной обрядности, превратив религию в литературное явление. Поскольку в том, что имеет отношение к Богу, всегда есть что-то тайное и непознаваемое, священные слова нельзя воспринимать в их поверхностном значении. Значит, необходимо читать между строк и находить единственно верное толкование, способное открыть потаенную истину. Вскоре соперничающие школы истолкования растащат религии, основанные на литературе, по расходящимся путям. Ашшурбанипал осваивал искусство прорицания и хвастался тем, что изучил «допотопные записи на камне, которые являются уже совсем непонятными». После Ездры выискивание неясных фрагментов, взаимоувязывание отдаленных частей текста и изобретательность в толковании Священного Писания стали занятием, равнозначным отправлению религиозных обрядов.

Изучая историю Ездры и создания Священного Писания, я решил посетить город, где все это происходило [179] . Иерусалим ориентирован вертикально не только потому, что выстроен на холмах. Здесь все громоздится поверх чего-то другого: люди, религии, воспоминания, эпизоды истории. Но, в отличие от Ниневии и других разрушенных древних городов, здесь все слои живы. Подойдя к Старому городу, я прежде всего увидел внушительную стену, которая окружает его. Чтобы попасть внутрь, пришлось миновать одни из больших крепостных ворот, после чего я оказался в лабиринте узких улочек. В тех редких случаях, когда передо мной открывался широкий обзор, я мог видеть самые разные флаги, развевавшиеся на зданиях повыше: различные группы извещали о своем существовании и обозначали территорию. Я проходил мимо множества церквей неведомых христианских сект, обосновавшихся здесь. Via Dolorosa, Страстной путь, которым Христос шел на Голгофу, оказался обозначен с указанием всех стояний. Куда ни глянь – руины римской эпохи. Точка фокусировки различных религий – Нагорный храм, на верхнюю часть которого претендует ислам, а на нижнюю, Стену Плача, – иудаизм.