Чтение онлайн

— Катюша, да ты тяжёлая?! Бог мой, Кэт, отчего же ты не отписала мне, не рассказала сразу! На сносях, а мне ни намёком! Как же так, лапушка?! А я-то оглобля дурная…

Кэт припала поцелуем к его заветренным губам и виновато прошептала:

— Прости, что нарушила твой приказ. Мне не хорошо, я ушла от людских глаз… Так будет лучше. Здесь нет чужих ушей, не надобно знать никому чужому о том.

Пётр запротестовал:

— Не морочь мне голову. Там аптека, медики, бабки повитухи, народ знающий, а тут ты одна. Нет, мне спокойнее будет знать, что ты под присмотром.

Кэт, зная что у царя крутой нрав, отговаривалась как могла. Пётр топорщил усы, дул щёки и сердясь грозил пальцем — мол, не выдумывай. Даже не удержавшись возмущённо воскликнул:

— Евины дочки, до чего ж вы упрямы…

Она не могла в открытую сказать против чего и кого направлено её упрямство. Одна интуиция, доказательств нет. Каким-то неведомо бабьим чутьём она видела в старой Москве для себя и потомства Петра опасность. В руках родовитых бояр царевич Алексей, законный потомок и другого наследника они не допустят. Так подсказывала ей голова, и так вещало сердце. Меншикова душа тоже опасалась. Больно хитёр и скользок «милый друг», чтоб быть преданным и бескорыстным царю. Верные они себе не рвут, за Россию и Петра живота не щадят. Таких не мало, но Алексашка не того поля ягода. Видимость одна. Цель его пока ей не ясна, но не добра она, это точно. Кэт молила Господа подарить ей девочку. Ей казалось, что ребёнка женского рода могли пощадить и оставить в живых. Он, не являясь претендентом на престол, им не мог быть помехой. А вообще, самое правильное, чтоб никто не знал о детях, но Петра не свернуть. Он, быстро охлаждая её боевой пыл, затеял своё… Кэт, устав от споров, соглашается.

— Не бушуй, моё сердце, я сделаю всё, как ты хочешь.

Двухметровое «сердце» довольно ухмыляется. Добился своего. Он прожил неделю. За этот срок умудрился поставить Москву на дыбы и умчать опять к кораблям и новым городам и крепостям. Толстая по приказу Петра приехала за ней сама: «Не шутейными верёвками обвила она царя». Осматривала с любопытством. Кэт в новом, привезённом ей Петром европейском платье, тенью проскользнула в карету и устроилась в уголке.

Вообще-то Кэт, как и Пётр скромна и экономна в одежде и расходах. Она штопает саморучно чулки, подшивает рубашки и пришивает кружева. Но это не потому, что Пётр ограничивает её в средствах, упаси Бог! Наоборот, он привозил ей постоянно подарки, не знал чем порадовать душеньку «несравненной Екатеринушки». Просто ей хочется помочь ему хотя бы тем, что не тратить на всякую ерунду деньги, тогда больше достанется на его любимые корабли. Царь, выглядев довольным, улыбался её экономии и дарил новые подарки. Меншиков морщась от её серебристого смеха, крякал, завёл свой скрип издалека:

— Разбалуешь, как Монс. Денег не хватит… Смотри, точь — в точь будет.

Пётр, понимая, против чего направлен выпад, бесстрастно насмешничал над ним:

— Шутки шутить изволишь? К тебе, неисправимый пустомеля, занимать не приду, сам принесёшь. — Но по мере разговора гнев его крепчал. — Язык глупое болтать будет вырву и за раз напомню какого ты роду племени сиятельный граф. Хошь? Морду-то не вороти в её сторону и упреждаю: думать про ней не смей, а то сведаешь палки. А Монсиху не поминай, она ноготка Катеньки моей не стоит.

Меншиков шевеля губами скрытно перекрестил пупок и погрустнел. «Свят — свят-свят! С ума сошёл с девкой этой… Придётся обождать с планами относительно её, а то как бы дров не наломать». Мало — помалу он оперился и перевёл разговор на шведов. Беспроигрышное направление.

Пётр понимал — медлить нельзя ни часу в противном случае все начинания со строительством северной столицы будут тщетный. Волей-неволей придётся дать бой. Иначе швед поторопившись сметёт всё. Угрозы Карла по всем европейским столицам разлетелись. Карл умел и желал воевать, но время, проведённое в Польше, вернее потраченное на неё, его распаскудило. Там была не война, а догонялки. Король Август отступал и петлял, а Карл гонялся вместо того, чтоб биться и воевать за ним по всей Польше. А тот вояка пьянствовал и развратничал с бабами, тем же занимались и его войска. Бились одни отряжённые королю Петром казаки. Карл ничего не понимая, давясь злобой, ловил Августа. Не война, а курам на смех. Все попытки навести хоть какой-то лад в стране, не увенчались успехом. Поляки все перессорились и передрались. Безумно било и разоряло друг друга польское панство. Шведская армия при таких непонятках устала и расслабилась. Три года он убил на Августа, колеся за ним по Польше. Пётр рассчитывал на это. И всяко способствовал. Время рысканья Карла за королём польским, давало России кредит времени. Деньги, потраченные на Августа, окупались. Теперь помужневшая русская армия готова была встретить врага. Пётр брал крепость за крепостью. Пала Нарва, Дерп. Россия прочно закрепилась в Восточной Прибалтики. Беспокоился за Кэт. Очень долго до неё и обратно шли письма.

Расположившись в кресле с мордами льва на подлокотниках, Светлейший, глядя на огонь в камине, думал думу не дающую ему дышать. Меншиков достал со столика изящную отделанную золотыми кружевами и камнями с портретом царя табакерку и сделал глубокую затяжку. Ооо! Так бы и расплющил ту стервозную куклу. Всё объяснялось просто — Кэт была беременна. Вот из-за беременности этой девчонки Светлейший и не находил себе места. Такого он не ждал. Выскользнуло из ума. Ах, насколько проще было с Монс. Велели без детей, она и не дёргалась. Негодница Кэт, придумала рожать. Пожалуй, это было слишком и могло поломать его планы и планы бояр, пока совпадающие с его желаниями.

Время бежало, роды не были трудными, хоть и были первыми. Родился мальчик. Чёрненький, кудрявенький похожий на Петра, она и назвала его так же в честь отца — Пётр. Царь был доволен. Прикатил полюбоваться и даже пожил около неё на Москве, чем несказанно кого из бояр обрадовал, кого напугал. Но долго не пробыл, дела гнали в дорогу, вся Россия была поднята на вилы. Вскоре, после его отъезда, Кэт поняла, что опять беременна. Отписала. Пётр приехал, смеялся и целовал её в нос. Она родила опять легко. И уже начала сомневаться в правильности своих страхов насчёт злобы бояр, и надежда, что всё обойдётся грела душу, как ей объявили, что дети заболели. Оба. Кэт плакала, молила бога сохранить им жизнь, но чуда не произошло. Вскоре ей сообщили, что мальчики умерли. Рассудили, что добавлять ей ещё что-то необязательно. Всё выглядело очень странно. Но Кэт не спрашивала что с ними и разбирательств никаких не чинила. Хмурилась только. Получается, была права, когда подозревала такой финал. Она догадывалась — её детям мужского пола бояре жить не дадут. Отписала Петру только про факт смерти, а больше ничего. Своими предположениями с ним не делилась. Яблоком раздора становиться не хотела. Слишком много у неё врагов, чтоб прорваться ей и выжить: Лопухины, старый свет и… Меншиков. Питер, не утруждая себя размышлениями, утешал… Хотя возможно только делал вид… Он не прост. А ещё Пётр примчался так скоро, как только смог. Она застыла в своём горе и не шевелилась. Почувствовав его присутствие, подняла голову, но не двинулась с места. Он говорил и говорил. Голова её была опущена. Руки мяли платок. Кэт плакала, а он жалел и любил.

— Не рви сердечко, жизнь моя, Бог дал, Бог взял. Дети умирают каждый день. Не казни себя. Мы бессильны перед его волей. Будут ещё у нас дети. Сколько захочешь. Пусть они покоятся с миром. А ты в мире живи.

Кэт благодарила за слова утешения. Он взял её руки и крепко сжал их. Она устроила свою несчастную голову на его плече. Они родились без него и ушли без него… Он их почти не видел. Любил ли он их? Наверное, любил. Просто мужчины такие толстокожие. Но ей всё равно легче, что он рядом. А может нельзя производить на свет незаконнорожденных? Бог гневается. Наверное, это неправильно. Но она их любила. Очень, очень любила и их отца тоже… Что плохого в том, чтобы подарить жизнь. Бог не может быть жесток. Нет — нет… в её случае дело в другом. Она знает это. Она понимает, почему умерли её дети и простить себе того, что не смогла уберечь их не может.

Кэт не знала, как он метался в своём горе. Опёршись о кулак, пряча каменное лицо от людей, пил чарку за чаркой, — нет не брал хмель. Мысли давили: «За что Бог его грехи перекладает на крох. Как там несчастная Катенька?» Пётр рухнул на сжатые кулаки и взахлёб зарыдал. Перед очи Кэт он явился спокойным утешителем.

Чтоб развеять грусть и не оставлять одну попросил сестру свою царевну Наталью Алексеевну взять её в свой дом в подмосковное село Преображенское. Та не отказала брату. Кэт долго отговаривалась стесняясь безгрешной царевны, но Наталья Алексеевна приехала и забрала её сама. Хотя знала о ней раньше и даже интересу ради посматривала таясь за любовницей Петра издалека, сейчас было всё равно любопытно. Катерина ей не то чтобы нравилась, но не была противной, как кривляка Анна Монс. Та шиковала и болталась у всех на виду выставляя себя царицей. Эта сидит тихо и напоказ себя не выставляет. Открывшимися столькими возможностями не пользуется. Рядом с Петром не маячит. Из гнезда своего не вылезает. Появляется с ним только у близких к нему людей. Опять же, ведёт себя как мышка. Наталья наблюдала за ней в пансионе у Толстой, так тише и незаметнее её не было девиц. Сёстры Меньшикова трещали, как сороки и носились по дворцу, а эта нет. Сидит себе листает новомодные журналы, присланные ей из Европы. К тому же, это их совместное проживание давало шанс царевне узнать — откуда она взялась на его пути? Ведь откуда-то она взялась… Вся Москва аж лопается от трескотни, а правда так и не ведома никому. А та чушь, что носит ветер по дворам, ей не интересна. Братец только улыбается на всю эту брехню и молчит. Даже не злится. Это так на него не похоже. Наталья понимает, что вся та ерунда насчёт шведской полонянки и служанки Меньшикова не может быть правдой. Акцент разговорный безусловно есть, но она говорит и пишет заморской грамотой, не хуже самой царевны. Не совсем уверено владеет политесом, учила Толстая, но зато мастерски управляется шпагой и отлично стреляет. А уж как скачет на коне так сущий драгун. Это, конечно, даёт больше вопросов, чем ответов и отводит совершенно в неизвестное от московской болтовни направление. К тому же, зная брата, она понимает — тот никогда не подберёт себе подругу после кого-то. Переспать может. И даже с Меншиковым на пару с одной. Но подругу, любовницу — ни за что. Тут Пётр эгоист и себялюб. После себя и то никому не отдаст, и Монсихи и Евдокии милых дружков, уничтожил, как котят, а уж взять после кого-то на такую роль — сказки. Но вот что и кого скрывает он под Екатериной? Почему он поселил её в маленьком доме голландского корабела? А эта пичужка не пряча горделивого упрямства демонстрирует себе, что ей нет дела до того, что про неё подумают. Смотрите, мол, сколько угодно и думайте что угодно и даже говорите, что вам заблагорассудится, ей всё равно. «Надо подумать, что это будет означать для всех нас! — прикидывала Наталья, наблюдая за ней. — Безусловно, она сильна духом, но немного диковата, только нельзя допустить говорить об этом вслух».

Реальность была, увы, не так легка и проста. Кэт под равнодушием и железным спокойствием скрывала переживания, но никто, никогда не узнает об этом, даже Пётр.

Царь, приехав по последнему льду до вскрытия воды, жил в Петербурге. Там довелось встретить и весну. Тёплыми ветрами и в это северное место накатывало тепло. Отовсюду текла тонкими ручейками весенняя звонкая и неспокойная вода. Пётр стоял на берегу и смотрел, как не торопясь, медленно река толкает и ломает лёд, неся его вперёд. Под лучами солнца блестит между льдинами вода. Скучая о Катерине он вдруг заметил, что почки на деревьях набухли, земля то там, то тут покрылась зелёным ковром, а вербы выбросили на тонких веточках свои пушистые серёжки. Заметив под ботфортом цветок сорвал его, понюхал. Сердце бешено забилось: «Как она? Соскучился страсть как. Доберусь залюблю». Солнце слившись с водой в одно золотое блюдо вдруг приобрело в сознании значение символа, чуть ли не предзнаменования. Знак объединения их судеб. А птицы словно поймав его волну распелись на все голоса. Замечтавшись, он вздрогнул, когда его окликнул Меншиков. Пётр, резко развернувшись, пошёл к нему.

— Ну, что скажешь?

— Так ведь голубиная почта прибыла, — доверительно сообщил тот.

— Шведы? — уточнил царь.

— А кто же ещё-то! — сказал он насмешливо.

Пётр оттопырил губу:

— Ну пошли. Посидим, потолкуем, чаю попьём. Чёрт! Что эта их возня на сей раз будет означать для нас?

Они прошли по настеленным из досок тротуарам и вошли в тёплый дом. Горел камин. В доме сели в кресла по обе стороны столика на гнутых ножках. Алексашка уставился на портрет на стене. У царевны с Катерины списали портрет и не один. Повелел Пётр. Страшно скучал. Те женщины, коими пользовался от случая к случаю в разлуке, больше раздражали, нежели снимали жар. Нужда она и есть нужда. Хотел Катеньку свою иметь и перед глазами и на груди, хотя бы в качестве портрета. И ей послал свой с прядью волос. Подарил ей с полной уверенностью, что сей подарок придётся Кэт по душе.