Чтение онлайн

Затем: Антон.

Да, представьте себе.

Все именно как в сказке: чем дальше, тем страшнее (а дальше будет еще страшнее). С величайшим изумлением я стала понимать, что думаю об Антоне больше, чем хочу И это было не то, что с Ильей, не желание «получить дозу». Думы эти были странные: я злилась на себя, была недовольна собой. Еще недавно хотела, чтобы меня срочно опять любили и чтобы я срочно любила сама. И вдруг четко осознаю: не хочу. Не хочу никакой любви. Не хочу, чтобы меня любили, пусть провалится этот Антон со своей любовью (но с чего я решила, что это уже любовь, а не увлечение?). Не хочу и сама любить (но уж я-то тем более не только не люблю его, но даже и не увлечена!).

Тем не менее, когда он пригласил меня на свой день рождения, я обещала прийти. Ни ему не надо было приглашать, ни мне соглашаться, но вот — вышло так.

В их двухкомнатной квартирке собрались родственники, друзья и редакционный народ в полном составе. Первым делом, конечно, Антон хвастал своим сыном, которого потом закутали и забрали его родители, живущие неподалеку. Потом он хвастал кулинарными способностями своей жены.

Я не видела ее около года и оценила, что она изменилась в лучшую сторону. Не постройнела, но зато появилась небольшая приятная полнота, идущая ей, особенно лицу. На взгляд некоторых, она могла показаться очень даже ничего, и Антон это понимал и этим тоже хвастал. (В том числе, возможно, передо мной?)

Не любя шумных сборищ, я хотела ускользнуть, не прощаясь, через час-полтора. И уже одевалась в прихожей (была осень, ноябрь), но Антон вдруг оказался рядом.

— Я провожу.

— У тебя гости. И что скажет жена?

— Ты ведь не очень далеко живешь, я скоро вернусь. Гости простят. А жена не ревнивая.

— Неужели?

(Мы продолжали разговор уже в подъезде.)

— Да. Даже странно.

— А почему звонит то и дело?

— Просто хочет слышать. Любит.

— Такие обычно ревнуют.

— Она верит мне. Понимаешь? Понимаешь?! — спросил он с каким-то странным нажимом. Будто обвинял меня в том, что его жена ему верит.

— Это разве плохо?

— Плохо! Потому что мне верить уже нельзя! Потому что я уже не люблю ее! Потому что я жить уже без тебя не могу!

Он взял меня за плечи, развернув к себе, прислонив к шершавой стене подъезда. Я чувствовала себя обязанной сохранять спокойствие.

— Ты пьян, — сказала я. — Отпусти.

— Я не пил сегодня ни капли. Знаешь, о чем я думаю все время? Я не из газеты теперь хочу уйти. Я хочу уйти из семьи. Я даже сына уже не так люблю. Понимаешь, что ты наделала? Стерва ты, стерва! — сказал он, первое слово — с ненавистью, а второе — задыхаясь и целуя меня в шею.

— Не надо никуда уходить. У нас ничего не будет.

— Мне все равно. Будет или не будет, я уйду. А там посмотрим.

— Зачем? Я-то не уйду из семьи. И любовницей твоей не стану. Зачем уходить?

— Потому что не могу. Потому что боюсь ее возненавидеть, а она ни в чем не виновата!

Я торопливо думала: что же делать? Как отговорить этого сумасшедшего? И не придумала ничего лучше, чем предложить:

— Послушай… Давай встретимся завтра вечером и все обсудим.

— Хорошо, — с готовностью сказал он. — Только не в редакции!

— А где?

— Это не проблема. Завтра вечером?

— Да. Но обещай, что ты до этого не наделаешь глупостей.

— Обещаю. Я люблю тебя.

Я промолчала.

Я говорила уже, что плакала два раза в своей взрослой жизни?

Скажу еще: за всю взрослую жизнь у меня ни разу не было бессонницы. При всей моей дистонии, которая, как ни крути, невроз.

Невроз неврозом, а снотворного на крайний случай глотнешь, и через полчаса утягивает в сон. На меня лекарства этого рода вообще сильно действуют.

Так вот, после дня рождения Антона и после странного разговора в подъезде мне не помогли три таблетки элениума. Хоть глаз коли. Десять, сто, тысячу раз я мысленно слышала его фразу: «Я без тебя жить не могу!»

Я вспоминала то, что было раньше со мной.

Истерическое желание завладеть Спицыным.

Эксперимент с Яковом Яковлевичем.

Спокойное понимание, что Сергей будет прекрасным мужем, семейная любовь к нему.

И самое сильное: отношения с Ильей.

Кажется, Илья был единственным, кому я могла сказать: «Я без тебя жить не могу!» Нет, не то. Теперь, пожалуй, я эту фразу — задним числом — сформулирую иначе: «Я без этого жить не могу!» Это, конечно, не только, так сказать, интим, это — Илья, но Илья не весь, а только какой-то своею частью. Я вспомнила, что у нас были сугубо рабочие отношения — и собственно секс. И почти не было: просто поговорить. Поговорить ни о чем. Или просто помолчать. Ни о чем. Просто чувствовать радость от того, что — рядом. Или даже так: от того, что — есть. Где-то.

И я со страхом понимала, что не было у меня в жизни: «Я без тебя жить не могу!» Без тебя — во всех смыслах. Со страхом — потому что именно это надвигалось на меня с какой-то фатальной неотвратимостью. Без участия моей воли и даже против воли в темном пространстве бессонницы роились нелепые сюжеты. Вот Антон уходит от жены, она в ужасе, кончает с собой, ребенок — сирота.

Чушь, бред! Надо заснуть.

Пытаюсь.

Вместо этого картинка: я говорю Сергею, что ухожу от него, и прошу проследить за сыном до совершеннолетия. (А потом, мы все равно не вольны что-то решать за него.) Сергей взбирается на колосники над сценой и прыгает оттуда с высоты пятиэтажного дома. Насмерть.

А вот совсем другая картинка, в полудреме: я в свадебном наряде, рядом Антон в черном костюме. И какая-то старуха шипит: «Ты почему в фате? Тебя нельзя в фате!»

Картинка еще нелепей: я рожаю ребенка, ему сразу же — года три или четыре, и мы идем по осеннему парку, я, Антон и наш сын между нами, он повисает на наших руках, мы бежим, несем его (эта игра называется «гуси-лебеди полетели», мои родители играли со мной в эту игру; надо, кстати, навестить их).

И тут же картинка: мы с Антоном едем к моим родителям и остаемся там, а потом вообще уезжаем в деревню. Он обрастает бородой, становится пчеловодом. А я дою коров.

Мне даже смешно стало. Сергей проснулся:

— Ты что?

— Кашель что-то…

— Простудилась?

— Да нет…

— А почему не спишь?

— Я спала. От собственного кашля проснулась. Я сплю.

— Ага…

Заснула я лишь под утро.

Потом был муторный рабочий день с поглядыванием на часы.

Антон подошел в конце дня и тихо, конспиративно сказал, что ждет меня через двадцать минут у перекрестка, у машины, у белой «Волги».

— Чья машина?

— Не важно.

Через двадцать минут я была там. Он молча распахнул дверцу, я села сзади, он впереди.

Около получаса мы ехали молча. У шофера был тоже какой-то конспиративный вид.

Приехали. Сергей повел меня в типовой пятиэтажный дом, и вскоре мы оказались в типовой однокомнатной квартире. Там было пусто и какой-то нежилой воздух. Мебель: старый платяной шкаф, письменный стол, кресло, диван-кровать. Все. Даже штор на окне нет.

— Квартира твоего друга? — спросила я.

— Нет. Моя. В некотором смысле.