Чтение онлайн

Время шло, и у Николая где-то в деревне подрос племянник. И вот в один прекрасный день он приехал к своему дяде – учиться в ПТУ.

Разумеется, имея отдельную комнату в коммунальной квартире, Николай туда и поселил своего племянника. Однако появление постороннего парня для Петра, уже привыкшего к отдельной квартире, стало очень неприятным сюрпризом. Он начал потихоньку притеснять парня: то посуду за собой не помыл, то в туалете воду не спустил, то не там встал, то не там сел… Парень приехал из села, привык старших слушаться, но все же не вытерпел и пожаловался дяде: так, мол, и так, душит меня Петр, не дает проходу в квартире. Николай, естественно, разозлился и приехал поговорить с Петром.

Разговор между ними был сложный: каждый отстаивал свою сторону. Петр доказывал, что парень ведет себя плохо и его надо наказать, Николай – что Петр почем зря его обижает. Разругались они окончательно и разошлись, каждый будучи убежденным в своей правоте. Через некоторое время между Петром и племянником Николая произошел конфликт, и Петр, будучи крепким и здоровым мужиком, избил парня, при этом выбив ему несколько зубов.

Узнав обо всем случившемся, Николай не стал прибегать к самосуду, а подал заявление в милицию о привлечении Петра к уголовной ответственности. Это заявление передали на рассмотрение в группу дознания, то есть в мою группу, для проверки. Поручил я этот материал Антонине. Девушка она была добросовестная и грамотная, пришла к нам после окончания Высшей школы милиции (теперь это уже университет МВД). Антонина добросовестно всех опросила, выяснила суть произошедшего и, для решения вопроса о возбуждении уголовного дела, направила материалы на судебно-медицинскую экспертизу. В зависимости от итогов этой экспертизы, а именно выводов о степени тяжести полученных парнем телесных повреждений, и необходимо было решать: передавать материалы в следствие, если средняя степень тяжести, или направлять заявителя в суд – если легкая степень тяжести (возбуждать уголовное дело при нанесении телесных повреждений легкой степени имел право только суд или прокурор).

В нашем случае проведение освидетельствования затянулось, так как пострадавший долгое время лечился. Антонина, как положено, написала рапорт на имя начальника отдела, что необходимо продлить рассмотрение материала до получения заключения эксперта. Парень лечился около двух месяцев, и дали заключение, что полученные им повреждения относятся к средней тяжести, таким образом, надо было материалы передавать в следствие. Туда мы материал и направили. Начальник следствия нам материал вернул, с указанием, чтобы мы сами возбудили уголовное дело, провели первичные следственные действия, а уже потом им дело передали. Тогда так делали, чтобы уменьшить нагрузку на следователей.

Антонина, получив обратно материал, возбудила уголовное дело, провела необходимые следственные действия и вернула уголовное дело в следствие. Все это заняло около двух месяцев, еще два месяца шло расследование, а потом его направили в суд для рассмотрения. Все было проведено грамотно, и про дело это мы практически и забыли: рядовое, никаких проблем.

Прошло где-то около года. Неожиданно меня вызывают в следствие городской прокуратуры. Толком по телефону следователь мне ничего не сказал: «Приезжайте, я все объясню» – вот и весь разговор. Что делать – пришлось ехать. Пришел я к нему, и он – на удивление молодой и зеленый, хотя обычно в то время в следствии работали настоящие «зубры» – мне пересказывает настоящую жизненную трагедию.

Оказывается, Петр, участник нашего уже полузабытого дела, решил отомстить Николаю – за повестку в суд. Николай жил, как мы знаем, в отдельной квартире на Петроградской стороне, и адрес ее был известен Петру. Взял он с собой штык, который хранил дома, и направился туда – видно, заклинило его серьезно. Дело было под вечер. Когда Петр позвонил в квартиру, двери ему открыла двенадцатилетняя дочка Николая. Дома больше никого не было. Петр зашел в квартиру, убил девочку штыком, а сам спрятался за шкаф, в прихожей – стал ждать Николая. Когда Николай пришел домой, Петр набросился на него и попытался ударить. Однако Николай оказался крепче, выбил штык у Петра из рук, и они начали бороться. Петр понял, что ему не одолеть Николая, вырвался и убежал. Бегал он недолго: его быстро задержали, осудили и посадили за убийство, дали 14 лет лишения свободы. Обжалуя решение суда, в своей жалобе на имя Генерального прокурора СССР, Петр написал, что к решению как разрешить конфликт с Николаем, его привела волокита по материалу уголовного дела в отношении избиения парня. Волокита, конечно, со стороны работников милиции.

Рассматривая жалобу, один из замов Генерального наложил на нее резолюцию: «Возбудить уголовное дело в отношении работников милиции и о результатах рассмотрения дела – доложить».

Вот такая нам на голову резолюция… В качестве разъяснения для читателя – рассмотрение (а не расследования) дела возможно только в суде.

Допросил меня подробно следователь и говорит: «Ну что, готовьтесь к предъявлению обвинения». Я так и опешил. Спрашиваю его – мол, а как вы видите связь между тем, что мы делали, и совершенным убийством? А он указывает мне на резолюцию и говорит: «Связи нет, но есть резолюция, где указано черным по белому, что докладывать надо о результатах рассмотрения дела, а это возможно только в суде.».

Расследовали это дело около шести месяцев. Я заработал на нем язву и отлежал месяц в больнице. Я понимал, что резолюция есть резолюция и им кого-то надо привлекать к уголовной ответственности, чтобы отчитаться перед начальством. И наплевать, виноват ты или нет, это уже никого не волнует, отдадут под суд и осудят. Все прямо как сейчас, видно, корни одни и те же.

Однако мне повезло: вмешалось руководство, доложили прокурору города, и как-то обошлось – прокурор принял решение о прекращении уголовного дела из-за отсутствия состава преступления. Нас всех, кто был причастен к этому делу, подвергли дисциплинарным наказаниям, хотя волокиты по этому делу не было – как и вины нашей.

ГЕРОЙ.

Дело было осенью 1971 года. Я только что прошел курсы молодого бойца, вернее, молодого милиционера. Изучали мы уголовное, гражданское право, приказы и инструкции МВД, занимались физической подготовкой – в общем, я был готов к выполнению своих служебных обязанностей.

В то время на территории, подопечной отделению милиции, выставляли 10-11 постов в ночную смену. Тогда никаких раций у нас не было, и посты выставлялись так, чтобы, в случае необходимости, на помощь могли прибежать по свистку с соседних постов. А услышит сосед или нет – это уже как повезет. Звонить по телефону мы могли только из штабов ДНД (добровольных народных дружин), где размещались и участковые инспектора. Они по вечерам патрулировали по району вместе с дружинниками, которые в случае необходимости выполняли роль понятых – у нас милиции всегда не доверяли, и требовалось «подтверждение общественности», хотя чаще всего это была чистая формальность.

В тот день я заступал на пост в ночную смену в районе Покровки. Так называется район в конце Садовой улицы, часть Лермонтовского проспекта, между Фонтанкой и Мойкой. Пост достаточно большой, пока обойдешь – так час времени пройдет. Покровка местом была неспокойным: проживало там много ранее судимых, воры имели в этом районе свои «хазы», просто квартиры, где они прятались. Жили здесь и скупщики краденного. Поэтому, когда нас инструктировали, обращали особое внимание на постоянную бдительность и напоминали, чтобы мы не спали в штабе ДНД. Командир отделения в течение ночи обходил посты и появлялся один-два раза на каждом.

Обходя свой пост, я обратил внимание на группу молодых парней. Стояли они недалеко от угла Лермонтовского проспекта и Садовой улицы, как будто окружив кого-то. Я решил подойти поближе и понаблюдать. Парни были чем-то увлечены и не обращали внимания на окружающих, да на улице никого и не было: времени около двух часов ночи, будни, народ уже спал. Подойдя поближе, я увидел, что они окружили пьяного мужика и его обыскивали. Мужик был здорово поддавший и слабо от них отбивался, упрашивая, чтобы они его не трогали, так как у него ничего нет. Парней было пятеро, лет по 18-20, все выпившие. Они смеялись и шарили у него по карманам. Что мне было делать? Я один, а их пятеро. Пока побегу вызывать помощь, пока прибегут, тут уже никого не будет. И тогда я решился. Вытащил пистолет и, тихонько подойдя сзади, каркнул: «Стоять, руки за голову! Малейшее сопротивление – буду стрелять!». Видно, у меня был достаточно грозный вид, да и решимость действий, так что они все дрогнули, безоговорочно подняли руки, и я повел их в штаб ДНД, прихватив с собой потерпевшего. Ребята были здорово напуганы, видно было, что это не грабители и не хулиганы, а домашние мальчики, которые решили немного развлечься, ограбив пьяного мужичка.

Из штаба я позвонил в отделение милиции, и, узнав, сколько у меня задержанных и за что, оттуда тут же примчались, забрали всех, а я остался дежурить.

После смены, утром, приехал начальник отделения милиции и стал подводить итоги. Я, конечно, ожидал похвалы – по крайней мере, за задержание и решительные действия. Как в сказке говорится: «Одним махом – пятерых».

Начальником отделения милиции в то время был Буряков Павел Михайлович, воевал в Великую Отечественную, потом в Прибалтике воевал с бандитами, так называемыми «лесными братьями». Видел много чего, имел большой опыт борьбы с преступностью и к своим сотрудникам относился уважительно, независимо от их и своей должности. К нему, соответственно, было такое же отношение. В дальнейшем, в своей службе, я всегда ориентировался на его работу.