Чтение онлайн

В третий класс я пошел в школу № 26. Мама полагала, что 31-я на меня плохо влияла. А почему не наоборот? Все произошло из-за сестры Юли. Она была уже почти девушка и в старой школе какие-то отморозки ей прохода не давали. Ну, и я с сестрой перевелся за компанию.

Новая школа – выстраивание новых отношений, а значит драки. Иначе авторитет не завоевывался. В школе потасовки, конечно же, осуждались. Родители, как правило, каждый фингал на моем лице воспринимали, как нечто ужасное. Но каким же мужчиной станет мальчик, если он не умеет драться и не может за себя постоять? Ссоры, приводящие к дракам, могут иметь сотни причин, но можно подраться и без повода. Например, в новой школе мне, как новенькому, устроили «прописку». Ничего особенного. Я был сильным и дерзким, поэтому обидчикам моим досталось по полной.

Но были у нас и традиционные массовые драки, такие же, как кулачные бои «стенка на стенку», которые происходили в России со стародавних времен и были любимой мужской потехой на Масленицу и другие праздники. Наша дворовая компания чаще всего дралась с «инкубаторскими», жителями заводских общежитий. Северо-западный район, юго-западный, Ташла, Мамайка, Чапаевка – каждая территория Ставрополя могла враждовать с другой, а значит, могла выставить команду бойцов.

Иногда эти сходки имели повод: «…а ваши избили нашего на той неделе ни за что… а ваш сводил нашу девчонку в кино… а она с нашим Серегой ходит!..» Но порой к чужакам просто отправлялся парламентер. Подходил к компании сверстников.

– Ну, чё, пацаны, может, махач устроим?

– А чё бы не устроить? Сколько выставляете?

– Два десятка и малых парочку.

– Годится. Место и время?

В урочный час равное количество, допустим, наших и ташлинских сходилось в условленном месте. Сперва, как водится, перебранка «да мы вас уроем… костей не соберете… ублюдки…» и мат-перемат. Потом сходились застрельщики, малые, ребята лет десяти и уже без предисловий и хватания за грудки начинали драться между собой. Мне много раз приходилось быть таким застрельщиком. Минут через пять сшибались старшие. Правил было немного. Тот, у кого шла кровь, покидал ристалище. Того, кто падал, бить было запрещено.

Недолгая драка быстро выявляла, у кого меньше бойцов осталось в строю. Лидер команды кричал: «Хорош махаться!» и уводил своих считать синяки и шишки. Победители, переводя дыхание, хвастались своими ударами, достигшими цели.

На 90-е пришелся пик моды на карате и другие боевые искусства, расплодились самодельные качалки. В подвале нашего дома уже взрослый парень Гена давал уроки японских единоборств, причем бесплатно. Не скажу, что такая физподготовка приносила особенную пользу здоровью. Мальчишка потягает гантели, помашет ногами, побегает, а потом выходит на улицу и закуривает. Курили все поголовно. Да и усвоенные приемы карате в настоящих драках нечасто применяли. Многие пытались подражать Брюсу Ли или Джеки Чану, прыгая ногами вперед с дикими криками. Но киношное карате, это уже, скорее, хореография. На деле дрались, как получалось.

В четвертом класс я пошел в платный лицей, находящийся на другом конце города. Так решили родители. Деньги есть – так почему бы и нет?.. Но я не горел желанием учиться вместе со ставропольской элитой. Променять Ваньку Задирнюка и Мишку Рябченко на чистеньких некурящих мальчиков, которые за себя постоять не умеют?.. Вот ещё! Может, еще на пианино играть заставят? Новая реальность вызывала у меня стойкое отвращение, и через год я вернулся в школу № 26. Я отстоял перед родителями мужское право иметь собственное мнение.

Мне уже казалось, что школа – тяжкая повинность, как вдруг в пятом классе у меня проснулся интерес к учебе. Появились специальные предметы – история, география, биология. Оказалось, что читать детскую энциклопедию, рассказы по древней истории, даже листать атлас и запоминать крупнейшие города мира интереснее, чем курить в подъезде или задирать «инкубаторских». Специальные предметы я не прогуливал и учился по ним на пятерки. Чего не скажешь о русском и математике. До сих пор пишу коряво и с ошибками. А так… стал бы я гуманитарием, если б не антигуманные обстоятельства моей непутевой жизни!

Лето у нас на юге – самая прекрасная пора. Каждый год я ездил в детские лагеря куда-нибудь в Анапу, Сочи, Пятигорск. Я любил эти поездки, вольницу без родителей и особенного присмотра. Нет, лагерь – это не только курение за забором и драки с парнями из других отрядов. Мы пели песни, жгли ночами костры, рассказывали страшилки… это было прекрасное время.

Мне случалось ездить на море и когда отец брал меня иногда в рейс. Даже у нас в городе, где до моря часов шесть езды, многие сверстники годами там не бывали. Не все семьи жили, как наша – заводы закрывались, зарплату задерживали. А что может быть приятнее в одиннадцать лет, чем разбежаться и прыгнуть в теплую волну?

…Поздно вечером я иду домой из видеосалона и курю. Фильмы крутят у нас тут недалеко, прямо в списанном автобусе. Сегодня показывали ужастик про оживших мертвецов. Смотреть было страшно, но сейчас страх прошел, я расслаблен и беспричинно весел. Кто меня тронет здесь, на районе? Меня все знают. Мне хорошо, и я уверен, что так будет и завтра, и послезавтра. Как я ошибался!..

Беда приходит внезапно и, как всегда, не одна. Отец попал в автомобильную аварию на служебном «Икарусе». После попойки он развозил по домам своих друзей и сам оказался весьма нетрезв. Кругом виноват – разбил казенный автобус, да еще в нерабочее время, и ремонт встал в кругленькую сумму. Никаких страховок тогда не было, и денег взять было неоткуда, кроме как залезть в долг. Отца уволили по статье, отобрали права.

Возможно, ситуация была отягощена криминалом. И нашей семье аукнулась та черная икра, которую я когда-то ел ложками. Было тяжело, обидно и даже страшно, когда приехали какие-то бритоголовые братки, потребовали срочно отдать долг и прозрачно намекнули матери, что у нее есть дети, что со мной и сестрой может случиться нечто ужасное.

Мать не захотела мне что-нибудь объяснять. Просто однажды сказала:

– Теперь, Рома, придется затянуть пояса.

– В каком смысле?

– В прямом! Можешь зашить карманы. Карманных денег больше нет.

Отец был слабохарактерным человеком. Он как-то сразу сломался, начал пить. Мать пыталась с этим бороться, заставляла отца лечиться, взывала к его совести. Напрасно. Отец и до этого выпивал, а теперь наступил алкоголизм, когда водка пьет человека. Мама через знакомых устроила отца механиком в троллейбусный парк. Но он не завязал, бывало, начисто пропивал небольшую зарплату, даже когда в доме было нечего есть.

Бабушка теперь пекла хлеб из какой-то дешевой муки, это было выгоднее, чем покупать буханки в магазине. Мать не бросала работу в больнице, хотя там постоянно задерживали зарплату, и еще устроилась в челночную компанию торговать на рынке турецким ширпотребом. Хорошо, хоть сельская родня помогала с продуктами.

Я как-то не сразу понял, что ситуация изменилась. Ходил на дискотеку в 31-ую школу, пробовал не только портвейн, но и водку в компании старших. Покупали дешевую осетинскую паленку и запивали ее лимонадом. Первые неприятности, которые я почувствовал лично на себе – я больше никого ничем не мог угостить. Угощали меня. В одночасье из короля двора я превратился в нищего. И теперь донашивал джинсы и кроссовки за сердобольными друзьями.

В 1996 году, в самое тяжелое время Алла Владимировна, моя мама, приняла трудное, но необходимое решение. Она развелась с отцом и переехала со мной в станицу Новомарьевскую. Сестра-студентка, уже имевшая жениха, и бабушка с дедушкой остались в Ставрополе. Мать надеялась, что станичная родня защитит ее от наездов бандитов, которые грозили расправиться с нами за отцовские грехи. А, кроме того, она сошлась с Борисом, новомарьевским предпринимателем, своим давним знакомым. И ее можно было понять. Она привыкла к хорошим заработкам отца, к тому, что мужчина в семье – главный добытчик. Матери, обремененной долгами, нужно было плечо, на которое можно опереться.