Чтение онлайн

Ну, а мне пришлось идти в шестой класс очередной новой школы, теперь сельской. Утешало три обстоятельства. У меня был уже большой опыт самоутверждения в новом сообществе, включая опыт кулачный. Я часто бывал в Новомарьевской и со многими ребятами был знаком. По сравнению с деревенскими я выглядел неплохо, хоть и в обносках. Те совсем не следовали формуле «лопни, но держи фасон». Могли и в затрапезных штанах, и в галошах на босу ногу заявиться в школу.

Со станичными ребятами отношения сложились легко. Я с удовольствием ходил с ними в походы, на рыбалку. Что может быть лучше летом для подростка, чем ночное? В темноте неподалеку фыркают стреноженные кони, на горизонте вспыхивают зарницы, догорает костер… И прямо по Канту: звездное небо надо мной и нравственный закон внутри меня. Хотя, какая там нравственность? Внутри меня печеная картошка и бражка.

В сельской школе программа попроще, так что я там вовсе стал отличником. Я был городским, и некоторые сверстники (и особенно сверстницы) смотрели мне в рот, чего бы я ни изрек. Девчонки охотно целовались.

Кое у кого в селе уже имелись видеомагнитофоны. Но с кассетами было туго.

– Ромка, пошли ко мне видак смотреть.

– А что у тебя есть?

– «Чужой».

– Третий?

– Второй.

– Старье. Вот третий я бы позырил еще разок.

– Везуха тебе… А до нашей деревни когда еще дойдет!..

Один случай в Новомарьевской вспоминается до сих пор. Оставь меня тогда мой ангел-хранитель, никому бы потом не портил нервы, в первую очередь, близким; никому бы потом не портил здоровье, в первую очередь – себе. С деревенским другом Витьком мы отправились на зимнюю рыбалку на наш пруд. Было довольно холодно, градусов десять мороза, а потому мы были уверены, что лед крепкий.

Но вдруг я провалился в прорубь. Ледяная вода обожгла так, что перехватило дыхание, я едва держался за режущий пальцы лед, а намокшая одежда медленно тянула меня на глубину. Ну, думаю, жалко, так и не пожил толком. Витек, однако, действовал умело. Напрягшись, он вытянул меня (и как только сил хватило!) на нетвёрдый лед. На мое счастье, на берегу неподалеку стоял рыбацкий шалаш. Дружок мой оказался тепло одет – двое штанов, две куртки. Мы разобрали и спалили этот шалаш, не дали мне закоченеть. Богу было угодно в очередной раз меня спасти…

Жизнь в станице мне нравилась. Но вот кто не давал мне продыху, так это новый мамин сожитель Борис и его методы воспитания. У него было крепкое хозяйство со свиньями, курами и прочей живностью. И плюс еще слесарно-токарно-ремонтная мастерская. Он постоянно что-то мастерил, чинил, клепал, паял. Меня родители к работе по дому, по хозяйству особо не привлекали, и я рос, откровенно говоря, шалопаем. Иное дело – Борис. Он был рьяным сторонником трудового воспитания. Но его ошибка была в том, что он слишком рано предъявил на меня отцовские права. А я вступал как раз в самый непокорный возраст. А его родители?.. Те еще воспитатели! Неродные бабка с дедом не давали мне продыху! Я даже не помню их имена. А вот постоянное ворчание, придирки ко мне и матери по любому поводу – запомнились… Может, во мне говорят детские обиды, но ведь мама профессионально ухаживала за отцом Бориса, лечила его, ставила капельницы… почему к нам было такое (несправедливое, на мой взгляд) отношение?!

Борис нарочно (так я думал) пытался заставить меня делать самую грязную работу – убирать за свиньями, козами, курами. Меня тошнило от этих запахов, а Борис посмеивался:

– Какие мы нежные! Сало, яйца жрать мы здоровы, а ухаживать за скотиной – так мы больные!

Все заканчивалось руганью, слезами, побегами из дома, возвращением, замирением, а потом… все по новой. Или еще пример такого вот «издевательства». Борис наказал мне выпрямлять молотком на наковальне гнутые мелкие гвозди. А их – целое ведро. Я бесился, он негодовал. Ему хотелось воспитать из меня настоящего мужика, трудолюбивого, старательного, мастера на все руки, но у меня уже тогда было свое представление о настоящих мужских качествах.

Поэтому я всю эту сельскую семейку возненавидел. Мать защищала меня, ругалась с Борисом и его родней. Скандалы чуть ли не доходили до рукоприкладства. Но на такой случай у мамы был в станице защитник – двухметровый двоюродный брат дядя Вова. Его даже участковый боялся, благо – приходился ему родственником. В общем, из попыток создать новую семью у мамы ничего не вышло. И любви у нее с Борисом, наверное, никакой не было. Так мне тогда казалось… В общем, я доучился в Новомарьевской шестой класс, и мы вернулись в Ставрополь.

Еще одно происшествие можно было воспринять, как знак свыше. Ангел-хранитель не оставлял меня, спасая снова и снова…

Мы с ребятами как всегда играли во дворе в квадрат, гоняли мяч. Катастрофа случилось на ровном месте. Нога моя неожиданно ослабла, поехала прямо по асфальтированной дороге, и я грохнулся об пол затылком. Искры из глаз! Я немного испугался, но не более. Тут же поднялся, отряхнулся, посмеялся на собственной неловкостью. Но вечером так схватило голову, что и таблетка не помогла. Симптомы пошли один за другим – головокружение, тошнота, рвота. Мать немедля вызвала скорую (она, похоже, уже понимала, что происходит). Оказалось – сотрясение мозга…

Эх, если бы эта встряска отрезвила мне голову, которая так хотела эйфории! Но нет. Меня магнитом тянуло к краю бездны.

…В летнем безделье 1997 года все и началось. Я попробовал план и быстро втянулся. В тринадцатилетнем возрасте, когда многое происходит впервые, наркотики оказались всепоглощающей страстью и болезнью. На Северном Кавказе – на Кубани, Ставрополье, в Осетии, Дагестане – везде приобрести дурь было не просто легко, а очень легко. А в условиях бардака 90-х – тем более. Число тех, кто потреблял, производил, торговал, явно превышало число тех, кто обязан был с этим бороться.

Я подал документы в седьмой класс новой для себя 29-ой школы. Как всегда, большую часть свободного времени мы с ровесником Мишей Рябченко проводили в компании ребят старше нас. Валера Зил, Коля Белозеров, Ринат, дядя Гена – они считались бригадой. Это раньше, в советское время, бригады строили дома, плавили сталь, растили хлеб. А в те, смутные, годы бригады занимались рэкетом, торговали наркотой. Какие времена, такие и трудовые коллективы.

Эти взрослые друзья были примером для подражания у мальчишек. Понимая это, бригада никогда нас не обижала, поддерживала, можно сказать, растила себе смену. С ними можно было попить пивка, поиграть в карты по мелочи. У них можно было даже денег попросить без отдачи. И вот таким «дружеским» путем мы с Мишкой пришли к своему первому штакету. Угостил Ринат. Просто и бесплатно.

– Ну чё, пацаны? Пора попробовать. Я в ваши годы уже вовсю тягу ловил.

В юридическом смысле это называется «втягивание несовершеннолетних в употребление наркотиков». Хотя Ринат нас не уговаривал, не угрожал, не рекламировал предстоящее удовольствие. Мы сотни раз видели штакеты и их эффект. И были к этому делу морально готовы. Ринат был в «теме», в наркобизнесе он выполнял свою работу – расширял круг потребителей. Не хочется называть его негодяем, но… как иначе?..

Мы с Мишкой поехали на рыбалку и там выкурили первый штакет, папиросу «Беломор», туго набитую качественной анашой, чистой, без табака. Как же нам было плохо! Организм посылал в мозг последнее предупреждение: «Не надо!» Меня рвало, трясло, кружилась голова. Дико хотелось пить, и мы пили воду прямо из грязного пруда, как животные, стоя на четвереньках. А потом уснули.

Я зарекся пробовать еще раз эту гадость. Но мы же были крутые ребята. Первым обломом таких не остановишь.

– Ромка, люди же тащатся от плана, – как-то сказал Рябченко. – А мы чё, не люди?

– Может Ринат нам подсунул плохую дурь? – предположил я.

– Нет, слишком много сразу курнули.

– Давай еще попросим?

– Давай.

И на этот раз все пошло получше, организм реагировал не так агрессивно.

Ловлю себя на мысли, как же прочно и глубоко вошел преступный лексикон в наш язык. У каждого слова из области наркомании, пьянства, воровства и прочих греховных занятий сотни маскировочных синонимов. Словно люди пытаются укрыться за ними от закона уголовного и божьего. Сюда же относится и секс, который несправедливо сделали грехопадением № 1.