Чтение онлайн

Эти меры были главнейшей частью политики городских властей, у которых экономические интересы всегда были на первом месте, и давали великолепные результаты. Именно забота правительств об экономической политике делала средневековые города полными жизни центрами прогрессивной деловой активности. Большинству из них она принесла богатство благодаря росту производительности труда, который теперь получил свободу, почет и защиту. Она привлекала народ в города, увеличивая их население. Города, обогащенные коммерцией и промышленностью, вновь наполнились жизнью и движением, как в прошедшие времена, – так, например, произошло в Королевстве обеих Сицилии, в Центральной и Северной Италии, в Восточной Испании, на юге и севере Франции, в Рейнланде и в Нидерландах. Снова появились города с большим населением. В XII в. в Палермо насчитывалось около полумиллиона жителей, в XIII во Флоренции их было 100 тысяч, в Венеции и Милане более 100 тысяч, в Асти 60–80 тысяч. Париж насчитывал 100 тысяч жителей в конце XII в., а в конце XIII их было примерно 240 тысяч. В Дуэ, Лилле, Ипре, Генте, Брюгге жило примерно по 80 тысяч человек, в Лондоне 40–45 тысяч. С этих пор примерно десятая часть жителей Запада обитала в городах, где ярко расцвела новая жизнь. Промышленные и коммерческие слои населения, создавшие эту жизнь, были великими мастерами в искусстве управления и как правители оказались гораздо талантливее, чем феодальное сословие. Именно здесь проходил школу жизни тот слой администраторов, который давал монархическим правительствам самых полезных чиновников. В первую очередь они ясно осознавали те экономические интересы, на которых основаны богатство и счастье государств. Но эти купцы и ремесленники также признавали величие своей маленькой муниципальной родины, где они сумели добыть себе свободу и могущество, и заботились о том, чтобы она оставалась великой. Благодаря им появилась на свет новая городская цивилизация, которая ярко проявила себя во всех областях – общественной, интеллектуальной и художественной. На ее почве вырос богатый урожай – многочисленные благотворительные учреждения и центры учености и даже литература, вдохновленная, по сути дела, буржуазным взглядом на мир. В городах распространялся благородный дух соревнования, которому мы обязаны очень многими полезными для общества достижениями и произведениями искусства. Благодаря ему возникли рыночные площади и торговые ряды, порты, мосты, набережные, фонтаны, ратуши, колокольни, соборы и церкви, которыми каждый город старался украсить себя и на которых был склонен ставить свою метку.

Освобождение миллионов представителей коммерческих и промышленных сословий – творцов этого чудесного подъема городской жизни – было одним из важнейших событий истории человечества. Городские коммуны, созданные купцами и ремесленниками, заняли место в общественной и политической иерархии рядом с феодальными владениями. С этих пор коммуна была для Запада и для всего человечества одним из самых активных орудий прогресса и свободы. А для коммерческих и промышленных слоев населения она стала структурой, в которую они могли объединиться, чтобы создать свою сильную организацию. Кроме того, благодаря коммуне они могли улучшить условия своей жизни и впервые добиться признания своей ценности и ценности своего труда.

Коммерческие и промышленные слои населения объединились, чтобы завоевать себе свободу. После победы они начали уточнять очертания нового порядка и создавать каждый свои организационные структуры. Теперь их союзы стали законными, но те, кто туда входил, разделились на резко отличавшиеся одна от другой группы согласно своим естественным склонностям. Богатейшие члены союза образовывали патрициат, то есть самую настоящую аристократию, а городские массы одновременно с ними создавали широкую демократию из ремесленных союзов и корпораций, где для вступления требовалась торжественная клятва.

Примерно полтора столетия, а в некоторых случаях и дольше патрициат занимал главное место. Он был разным по составу в разных странах. В Италии и на юге Франции представители низшей знати, то есть рыцари (milites), взяли на себя руководство работой по освобождению городов и, пользуясь этим, захватили контроль над муниципальными правительствами в большинстве из них. Эти рыцари имели и сельские поместья, и дворцы крепости на территории города. Такой дворец строился из огромных каменных блоков и был увенчан высокими квадратными башнями. Его украшали площадки и стены с бойницами, пройти через которые можно было только через узкие двери (ворота), запертые железными засовами и цепями. Во Флоренции, Болонье, Милане, Авиньоне и многих других южных городах их гордые башни поднимались до самого неба, символизируя господство патрициев. Таких аристократов было 1500 во Флоренции, 800 в Милане, а Пиза, по преданию, могла гордиться тем, что в ней их было не менее 10 тысяч. Эти знатнейшие горожане, объединенные в военные союзы (soci'et'e d'armi), интересовались только своими интересами землевладельцев и своей враждой с другими такими же семьями. Они нарушали жизнь коммуны уличными боями, а для трудовых слоев населения были жестокими тиранами. Но в некоторых коммерческих городах, например в Венеции и Генуе, патриции, составившие себе состояние на торговле, правили мудро и проявляли при этом умеренность.

В других городах, по большей части в Кастилии, мелкопоместное дворянство вступало в союз с буржуазией и делило с ней общественное и политическое влияние. В Германии патриции из дворян слились в одно сословие с верхами буржуазии. В Северной Франции и Нидерландах сословие городских патрициев было поглощено другими сословиями или, что случалось чаще, уничтожено, иногда путем межсословных браков, иногда посредством суровых мер против феодалов. Но на большей части Запада понятие «сословие патрициев» означало то же, что «крупная буржуазия», то есть союз крупных предпринимателей, организаторов перевозок, крупнейших промышленных капиталистов, судовладельцев, менял и банкиров, а также богатых городских землевладельцев и рантье. Этот союз, в котором господствовала купеческая и промышленная аристократия, существовал официально, на законных основаниях. Обычно он назывался гильдия или ганза, иногда братство. Уже в начале своего существования такие союзы стали олигархическими. В некоторых английских городах союз знатных горожан едва насчитывал 200 членов, а в Генте в XIII в. объединял глав всего 39 семей. Члены сословия буржуазных патрициев или гильдии знатнейших горожан называли себя большими людьми города (majores, principes, optimates, proceres) или достойными людьми (bons hommes, prud'hommes, honor'es). С течением времени они образовали настоящие династии, которые назывались lignaiges в Северной Франции и Нидерландах, paraiges в Меце, geschlechter в Германии, honrats в Каталонии. Новичок мог попасть в их число только по праву рождения или если обладал большим состоянием, при условии что не занимался ручным трудом; кроме того, он должен был заплатить несколько крупных вступительных взносов. Гильдии, ганзы и братства не допускали в свои ряды мелких торговцев и никого из ремесленников. Сообщество патрициев было закрытой корпорацией, члены которой были объединены торжественной присягой и общностью интересов. Они строго соблюдали дисциплину под властью выборных администраторов союза, которые назывались «консулами», «купеческими капитанами», провостами, смотрителями или эшевенами. Эти начальники – например, провост продавцов воды в Париже, граф ганзы в Брюгге или shildrag и Ипре – имели помощников – совет старшин, или prud’hommes, которых было двадцать четыре в Париже и от двадцати до двадцати четырех в английских гильдиях. У гильдии был свой штат секретарей и казначеев, писцов, стражников и служащих; свое здание для собраний – ратуша или зал собраний горожан, финансовые ресурсы, состоявшие из пожертвований их членов или из других налогов, казна, бюджет, который позволял ей вносить платежи, гарантируя их общими доходами, собрания, на которых обсуждались ее дела и составлялись ее правила, празднества и банкеты, которые помогали укрепить солидарность ее членов. Она обеспечивала признание своих льгот и экономических и юридических привилегий. Она имела свои суды, а иногда свой герб. Так сообщество патрициев сделало гильдию орудием своей власти.

Буржуа, образовавшие патрициат, так сильно выделявшийся из общей массы горожан, воспользовались своей властью, тесной сплоченностью, природной одаренностью, которую уже проявили, руководя движением за свободу городов, и приобретенным богатством, чтобы присвоить себе исключительное право на управление городской коммуной и экономическое господство в ней. Во многих городах они лишили генеральную ассамблею или парламент, орган власти коммуны, всякой возможности активно действовать и часто устраняли оттуда мелких буржуа и ремесленников. Они захватили контроль над советами, магистратами и судами и всегда имели склонность превращать муниципальные должности в наследственные посты, словно это были феодальные владения. Патриции гордо называли себя «властителями города» и желали превратить эту власть над городским государством в свою собственность, во владение только своей касты. Иногда, как было в Венеции, им удавалось связать судьбу остальных классов с судьбой патрициев. В большинстве городов они плохо приспосабливались к изменяющейся обстановке, но по крайней мере они почти всюду обладали истинным чувством величия и общих интересов муниципального государства. Они энергично отстаивали независимость городов от правителей, феодалов и церкви. Их воодушевлял горячий патриотизм, и они завоевали коммунам высокое место в феодальном мире. Во внешней политике ими руководила твердая решимость обеспечить городу, который они представляли, экономическое превосходство. Часто именно они закладывали основы могущества своего города. Эти патриции обладали глубоким пониманием бесчисленного множества сторон и явлений жизни. Они освободили города от феодальных оков и организовали замечательную систему административных, налоговых и военных учреждений и выборных должностей.

Они умели управлять. Деспотическими мерами они увеличивали количество коммунальных хозяйственных служб, коммерческих и промышленных предприятий, дорог, каналов, доков, торговых рядов, портов, объем работ по обороне и украшению города, число школ, больниц и сиротских приютов. Повсюду они способствовали развитию наук и искусств в городах. Они помогали городским коммунам обогатиться и подготавливали победу светского мировоззрения над церковным. Эти патриции-буржуа были выше феодалов в искусстве управления, но равны им в высокомерии и тирании. Они чувствовали себя замкнутой кастой и так же верили в свою исключительность, были так же горды, так же ревниво оберегали свои ряды от чужаков, как дворянство. Они угнетали трудовые слои населения и втягивали города в рискованные военные предприятия. Слишком часто их политика требовала разорительной роскоши, и тогда они расточали запасы коммуны, давили народ тяжелыми налогами, доводили города до банкротства и своим деспотизмом вызывали революции.

В экономике и в общественной жизни их тирания была еще более невыносимой. За услуги, которые патриции оказывали городу, развивая производство и обмен товаров, они требовали дорогую плату в виде монополий и привилегий, которые они себе присваивали. Гильдии и ганзы захватили контроль над внешней торговлей и над самыми прибыльными видами коммерции и допускали туда только своих членов или тех, кому желали разрешить ведение такого дела. В Англии гильдии даже захватили розничную торговлю некоторыми товарами – например, сукнами и шкурами. Во Флоренции только гильдия Калимала имела право ввозить и продавать иностранные сукна. Каждая ганза имела монополию на какие-либо средства транспорта или на какой-либо вид торговли. В одном случае это был речной транспорт, в другом торговля шерстью или сукнами. Часто гильдия владела мерами веса и длины и сдавала их в аренду, проводила аукционы, взимала пошлины и брокерское вознаграждение, предоставляла судам лоцманов и рекламировала товары. Она строила конторы, набережные и доки и взимала денежные сборы для своих надобностей. Патриции редко бывали настолько благоразумны, чтобы предоставить народным массам долю в прибылях своих предприятий. Напротив, они сознательно жертвовали интересами мелких торговцев и ремесленников ради собственной выгоды.

Они не только старались отстранить этих простых горожан от участия в общественной жизни города, но и пользовались своей захваченной властью для того, чтобы привести трудовые слои населения к покорности. Они запрещали цеховые братства ремесленников и отказывали им в праве на объединение в союз и на забастовку, угрожая нарушителям запретов изгнанием или смертью. Они провозгласили, что труд обязателен для всех. Известны случаи, когда патрицианские олигархии заключали соглашения о взаимной выдаче неблагонадежных ремесленников. Будучи хозяевами городских советов и магистратур, могли по своей воле устанавливать длину рабочего дня, уровень заработной платы, цены на продовольствие, подчинять суровой дисциплине торговлю и ремесла и обнародовать или пересматривать уставы корпораций.

В некоторых городах, в первую очередь в тех, где появилась крупная промышленность, богатейшие купцы и предприниматели, пользуясь своей властью, регулировали условия труда и административное управление производством так произвольно, что, по сути дела, превратили рабочих в рабов.

Олигархи-патриции высокомерием и выставлением напоказ своего богатства в конце концов и вывели из терпения народные массы. В северных городах богатейшие буржуа охотно называли себя эсквайрами и damoiseaux (так на французском языке назывался молодой дворянин, еще не посвященный в рыцари. – Пер.); повсюду они присваивали себе почетные звания, а иногда превосходили в роскоши старинную аристократию. «Сейчас именно торговля приносит богатство», – сказал богатейший коммерсант-кожевник из Базеля своему гостю, императору Рудольфу Габсбургу. При торжественных въездах правителей стран в города они обращали на себя внимание роскошными нарядами, что было отмечено в 1236 г. в Кельне, когда 1800 виднейших представителей буржуазного сословия города приветствовали невесту Фридриха II. Буржуа давали своим дочерям большее приданое, чем обычно давали дворяне, и строили себе большие каменные дома, иногда с башнями и бойницами наверху. Брунетто Латини (итальянский и французский писатель, видный общественный деятель Флорентийской республики. Жил в XIII в., был другом Данте. – Пер.) восхищается домами французской буржуазии: «Их прекрасные покои, в которых они радуются и наслаждаются, велики, просторны и украшены росписями», а вокруг покоев раскинулись сады из плодовых деревьев. Один сатирик из Шампани написал: «Они живут по-дворянски. Они носят одежды достойные королей и держат ястребов-тетеревятников и перепелятников и соколов». Их жены в своих великолепных нарядах были похожи на королев, как не без досады сказала королева Франции Жанна Наваррская, супруга короля Филиппа IV Красивого, увидев 600 именитых гражданок города Брюгге из торгового сословия. За их столами огромное количество пищи запивалось самыми дорогими винами, причем на стол выставлялась напоказ во всем своем великолепии серебряная посуда. Они подражали дворянам и охотно выставляли себя напоказ на турнирах так же, как делали это во время праздников и процессий. Зрелище этой роскошной жизни дразнило и выводило из себя народ, которому приходилось тяжело от деспотической власти патрициев; их наглое презрение к народу и их нападки на честь и достоинство простых людей еще больше ухудшали это положение. Так патриции навлекали на себя ненависть мощных объединений, а именно свободных ремесленных союзов и корпораций, образованию и развитию которых они не могли помешать.

Мелкие торговцы, мелкие мастера и ремесленники уже образовали, с разрешения церкви, объединения для богоугодных дел и взаимопомощи, которые назывались братства или благотворительные общества. Наряду с ними существовали, прежде всего в тех отраслях, которые производили товары первой необходимости, объединения работников по профессии, созданные с согласия властей феодального сеньора. Так происходило в Париже, Шартре, Этампе, Понтуазе, Дуэ, Сен-Троне (Синт-Трёйдене), Базеле, Страсбурге и Кобленце с XI и первой половины XII в. Были и редкие случаи, когда в городах уцелели старые римские или византийские корпорации; такими были scholae в Риме и Равенне. Но эти примитивные союзы, находившиеся под непрерывным наблюдением и имевшие очень мало привилегий и монополий, были не слишком сильны. В коммунальной революции они играли лишь роль дополнительной гири на чаше весов.