Чтение онлайн

Россия же либо не ведала об этих миссиях, либо не обращала на них внимания, будучи уверенной в своих силах. Как и в случае с Позволем, или не сработала разведка, или Иван IV гнул свою линию, не желая считаться ни с какими внешними обстоятельствами. В отношениях с Королевством Польским и Великим княжеством Литовским Москва была уверена, что ей удастся нейтрализовать соперника. 12 июня 1559 г. в Вильно выехал гонец Роман Пивов с грамотой «об обидных делах», в которой перечислялись «разбои, татьбы и поджоги» на русско-литовской границе, особенно в районе Псельского города. Пивову поручалось со ссылкой на «старые докончания» отрицать право Сигизмунда на вмешательство в ливонские дела: ни в одной грамоте Ливония не записана как владение Сигизмунда, следовательно, он не правомочен за нее заступаться. Но переговоров не получилось: Пивову был оказан очень холодный прием, и 27 августа он приехал обратно с королевской грамотой, в которой вся вина в пограничных конфликтах возлагалась на русскую сторону, а литовцы объявлялись строго держащими перемирие.[225]

Орден летом 1559 г. пытался консолидировать силы для сопротивления. Ландтаг в Риге 25 июля даже обсуждал вопрос о способах привлечения к борьбе с оккупантами-московитами местных крестьян. Часть из них должна была являться в армию вместе со своим хозяином, который снаряжал одного или двух воинов. Для основной массы вводился специальный военный налог. Известны крестьянские ополчения, сражавшиеся против русских, но ни их число, ни их роль не были значительными. В июле 1559 г. русский наместник из Юрьева посылал магистру жалобу на незаконные нападения ливонцев, не соблюдающих перемирие. Правда, описание нападения выдает в нем обычный грабеж: угнали 30 голов скота и отобрали 2000 марок «рухлядью и деньгами».

31 августа 1559 г. в Вильно было заключено Первое Виленское соглашение между Сигизмундом II Августом и Готардом Кетлером, вскоре (21 сентября) ставшим новым магистром Ливонского ордена.[226] Польский король принял в свою «клиентеллу и протекцию» земли Ливонии. 15 сентября к соглашению присоединился рижский архиепископ Вильгельм, который в уплату за помощь жертвовал землями вокруг замка Кокенгаузен. Сигизмунд обязывался оказать ливонцам, если потребуется, военную помощь против России и до 11 ноября отправить к Ивану IV посольство с требованием прекратить войну в Ливонии. Взамен король получал орденские земли в среднем течении Западной Двины, и ему были заложены замки Динабург, Зельбург, Людзен, Розиттен и Бауск.

Таким образом, под властью Сигизмунда оказалась юго-восточная часть Летляндии, к тому же граничащая с Россией, что делало грядущий польско-литовско-русский конфликт практически неизбежным. Орден мог выкупить заложенные земли за 600 000 гульденов, считая в гульдене 24 литовских гроша. Архиепископ заложил королю замки Леневарден и Мариенгаузен и дворы Бирзен и Любан с правом выкупа за 100 000 гульденов.

Этими событиями было положено начало раздела Ливонии. Он был усугублен позицией Риги и Ревеля, которые не примкнули к договору с Польшей. Они надеялись как на помощь Ганзы и Швеции, так и на сотрудничество с русской Нарвой. Смирить строптивость городов можно было только одним способом — подорвав их торговлю. Поэтому Кетлер начал массовую выдачу патентов на морское пиратство — каперство, надеясь разрушить морские коммуникации рижских и ревельских купцов.

Развитию союза с Королевством Польским мог помешать Фюрстенберг, настроенный более патриотично, чем уже фактически сдавший орден Кетлер. Проблему «не в меру честного магистра» коадъютор решил довольно просто: на переговорах с представителями Сигизмунда Кетлер лично вставил в договор пункт о необходимости отречения Фюрстенберга, а затем, вернувшись в Ливонию, на съезде в Вендене преподнес это как требование польской короны. Бывший магистр оказался даже без замка. Сперва ему выделили Пернов, но местный командор отказался уступить замок. Фюрстенбергу тогда дали Тарваст и Гельмет, а в 1560 г. — Феллин, в котором он и будет пленен русской армией.

Герцог Магнус

Не упустила своего и Дания. В 1559 г. в ней вспыхнул конфликт из-за владения местностью Голштинией короля Фредерика II и его младшего брата Магнуса. Фредерик решил удовлетворить интересы Магнуса за счет далекой Ливонии, и в сентябре 1559 г., по Нюборгскому соглашению, купил Эзель за 30 000 талеров (правда, в договоре оговаривалась формальная власть над этими землями Священной Римской империи, но этот пункт не имел практического значения). К Дании отошли также земли Курляндского епископства. Взамен Магнус официально отказался от своих претензий на Голштинию. Он получил титул Эзельского и Курляндского епископа и стал готовиться к отъезду в свои новые владения. Теперь Датское королевство получило законный повод ввести войска на земли ордена, причем не только «ничейные», но и на территории, находящиеся в польской сфере интересов.

Тем временем, получив поддержку Польши, осенью 1559 г. ливонцы перешли в контрнаступление, вновь серьезно обеспокоившее московское командование. Целью октябрьского похода рыцарей стал бывший Дерпт, а ныне русский Юрьев — ни много, ни мало, столица московских владений в Ливонии![227] И опять, как и осенью 1558 г., сосредоточенных в округе Одинпе русских сил оказалось недостаточно для отражения нападения. Во всяком случае, Москва велела срочно перебросить на помощь Юрьеву полки из Пскова, Красного и других пограничных центров. В Ливонию были направлены подкрепления под командованием А. Д. Басманова, Ю. И. Темкина и 3. Плещеева. Отряд 3. Плещеева оказался разбит, погибло больше тысячи человек. Войска магистра и епископа в конце ноября осадили Юрьев, бомбардировали его и штурмовали 10 дней, после чего осада была снята. После этих событий приказы Москвы даже немного отдают паникой: в Ливонию срочно перебрасываются полки даже из центральных уездов страны, причем они выступают «наспех», в бездорожье и холода, «и в нужу рать пришла великую, а спешити невозможно».[228]

Не взяв Юрьева, преследуемая русскими войсками, армия Кетлера ушла к Лаюсу. Эту крепость ливонцы осаждали также безуспешно, хотя осадная артиллерия и смогла проломить крепостную стену. Псковский летописец писал, что Лаюс выстоял «молитвами чудотворца Николы».[229] Магистр отступил к Оберпалену. В результате этого похода теперь уже ливонская армия прошла рейдом через занятую русскими территорию и вышла, не потерпев поражения.

Осенние походы ливонцев и в 1558, и в 1559 гг. свидетельствуют о том, что мнения историков о военной деградации ордена и неизбежности его быстрой военной катастрофы преувеличены. Кампании первых двух лет войны развивались по одной схеме: русские удачно воюют зимой и летом, но осенние контрудары рыцарей и германских наемных войск вполне успешны. Во всяком случае, каждый раз требуются специальные меры и мобилизации резервов на уровне Российского государства, чтобы отразить нападение ордена. Вряд ли это говорит о слабости ливонской армии. С осени 1558 г. фактически не произошло расширения территориальных владений России в Ливонии, несмотря на достаточно широкий театр боевых действий. Другой вопрос, ставилась ли перед войсками задача новых захватов, однако факт остается фактом: несмотря на походы в Гарриен и Летляндию, русские там не закрепились, а только разорили эти земли. Ядро же «русской Ливонии» с центром в Юрьеве дважды подвергалось нападениям рыцарей.

Если судьбу кампании не смогли решить военные, казалось, свою роль должна сыграть дипломатия. Здесь Россия взяла курс на обострение отношений с Великим княжеством Литовским. На переговорах литовского посла Андрея Хоружего с А. Ф. Адашевым, Ф. И. Сукиным и И. М. Висковатым 7 декабря 1559 г. дипломат заявил о желании панов рад разрешить намечающийся конфликт миром. Адашев ответил, что таково же желание и Боярской думы, но «…король ныне вступился государя нашего в данную землю Ливонскую, и толко король того дела не оставит, и за то без кровопролитья быти не может». Таким образом, в декабре 1559 г. Москва уже совершенно определенно пригрозила войной в случае продолжения вмешательства Сигизмунда в ливонский вопрос.[230]

Дележка «ливонского пирога»

В январе-феврале 1560 гг. очередная крупная рать, состоявшая из прибывших из центральных уездов войск, вторглась в Ливонию. Первый удар был направлен на Мариенбург (Алыст). После его взятия полки прошли разорительным походом по землям Летляндии и Иервена широким фронтом от Феллина до Вендена («преж сего те места были не воеваны») и ушли обратно к Пскову. Поход вновь носил рейдово-грабительский характер: «взяша в полон множество людей и всякого живота и скоту и побиша многих». В феврале русские отряды, вышедшие из Юрьева, сожгли Тарваст и воевали в окрестностях Феллина. 10 февраля был осажден Шванебург. После этого войска введены в «русскую Ливонию» «на лето». Им велено «своего дела беречи, как им Бог поможет».[231] То есть был учтен неудачный опыт прошлых лет, когда при нападениях ливонцев приходилось звать подмогу из России.

Между тем количество участников раздела Ливонии увеличивалось на глазах. В апреле 1560 г. под Аренсбургом высадился отряд 19-летнего датского герцога Магнуса, приступившего к реализации Нюборгского соглашения 1559 г. Правда, продвижение датчан было не очень легким. Им пришлось провести небольшую войну с орденом: орденский фогт в замке Зонебурге на о. Эзель Генрих Вольф фон Людингаузен напал на войско Магнуса. Помощь ему прислал Кетлер. Беспокойство магистра можно было понять: дворянство Вика видело в приходе датчан знак перелома в войне. Хронист Бальтазар Рюссов писал: «…многие ливонцы сильно надеялись, что снова в Ливонии настанет доброе время». Ревельский епископ Мориц фон Врангель передал Магнусу земли своего епископства. Под контролем датчанина оказался и округ Вик. Определенные силы в ордене связывали с Данией надежду на спасение Ливонии при сохранении ее государственной целостности, но при переходе под датский протекторат. Кетлер, который строил свою политику на передаче ордена под власть и защиту Польши и Литвы, не мог быть сторонником подобных планов и видел в Дании еще одного противника.