Чтение онлайн

От позиции Дании во многом зависел расклад сил в Ливонии: если она выступит самостоятельным игроком, как было до сих пор, или хотя бы будет соблюдать нейтралитет по отношению к России, то это означает перспективу противоборства за территорию бывшего ордена нескольких сил. Если же примкнет к Польше и Литве — то можно надеяться на складывание антирусской коалиции. Поэтому Сигизмунд неоднократно обращался к Фредерику II, сменившему умершего 1 января 1559 г. Кристиана III, с призывом хотя бы запретить торговлю с Россией через Нарву. Дания не хотела портить отношения с Польшей, но и терять доход от московской торговли тоже было жалко. Поэтому на словах датчане шли навстречу польским призывам. 12 мая 1560 г. даже вышел официальный запрет торговых операций Дании с Россией. На практике же он не соблюдался.

Уклончивая позиция Дании была обусловлена зависимостью эстляндских владений Магнуса от угрозы вторжения русских войск. Часть отошедших к Дании земель в Гарриене и Вирланде даже успела оказаться розданной в поместья московским детям боярским. И обострение отношений с Иваном IV, неизбежное в случае союза Дании и Польши, было чревато войной, которая, учитывая отдаленность от датских берегов ливонского театра военных действий, вполне предсказуемо привела бы к потере Магнусом Эстляндии. Положение датского принца в Ливонии было в высшей степени трудным: он оказался между нескольких огней. Его воины периодически сталкивались с русскими, шведскими, польскими и литовскими войсками. Поэтому в 1560 г. Дания избрала в отношении России принципиально нейтральную позицию. 16 июня 1560 г. Фредерик II обратился к Москве с просьбой «ради дружбы» не нападать на герцогство Магнуса. В 1562 г. Дания станет первой и единственной европейской страной, которая официально признает все завоевания Ивана Грозного в Ливонии.

Активизировал свои действия и другой участник балтийских войн — Швеция. Вызвано это было прежде всего беспокойством от датского проникновения в Эстляндию, благодаря которому датчане получали прекрасный плацдарм для нападения на Швецию. Шведский король Густав Ваза даже по собственной инициативе провел вялые и безрезультатные переговоры с орденом о субсидии в 100 000 талеров под залог Зонненбурга и о посредничестве Швеции на переговорах Ливонии с ее противниками.

Надежды Стокгольма оправдались: протестантские районы Ливонии, опасавшиеся оказаться под властью короля-католика, начали свои самостоятельные (без участия ордена) переговоры со Швецией. В ней ведь уже победила Реформация, и ревельские протестанты надеялись найти в шведах «братьев по вере». В сентябре 1560 г., находясь под впечатлением от разгрома русскими Гарриена, горожане Ревеля и гарриенское дворянство обратилось к Швеции с просьбой о защите. Послы Иоанн Шмедельман и Йост Гаке отправились просить денег на наем войска и обсудить вопрос, готова ли Швеция принять Ревель под покровительство, как Дания — Эзель и Вик. Шведы обещали и денег, и армию, и защиту в обмен на признание подданства Ревеля шведской короне. При этом гарантировалось сохранение всех городских привилегий. Вскоре горожане Ревеля и дворяне Северной Эстляндии объявили о неподчинении ордену, и 4 июня 1561 г. рыцарство, а 6 июня — горожане подписали акт о переходе в подданство шведской короны.

Раз уж Швеция приступила к разделу Ливонии, ей было необходимо определить свою позицию по отношению к конкурентам — Дании, России, Польше и Литве. Все ясно было только с датчанами — они враги по определению (в 1563–1570 гг. разразится Первая Северная война, война между Данией и Швецией за господство на Балтийском море). С Польшей, как и с Россией, ссориться не хотелось. К тому же обе страны были очень выгодными торговыми партнерами. Поэтому Швеция принципиально пока воздерживалась от ведения в регионе боевых действий и надеялась решить все спорные вопросы путем переговоров.

На фоне растущей активности балтийских держав политическое бессилие Священной Римской империи оставалось неизменным. Шпейерский рейхстаг в сентябре 1560 г. принимает решение отправить обращения с просьбой о поддержке Ливонии в Англию, Польшу, Данию, Швецию и ганзейские города. В октябре повторно собравшийся рейхстаг от имени императора поручил Иоганну Альбрехту Мекленбургскому организовать сбор средств путем обращения к Польше, Швеции, Англии, Дании, Испании, Франции, германским городам и наиболее связанным с Ливонией богатым нижнерейнским и вестфальским землям. Было также решено запретить экспорт в Россию боеприпасов и военного снаряжения. Но эти меры вновь не были воплощены в жизнь, а обращения остались без ответа. 1 ноября 1560 г. вышел императорский указ о запрете Нарвской торговли военными товарами. Однако в том же 1560 г. Любек, продолжавший, несмотря на все запреты, наживаться на нарвской военной торговле, попытался запретить членам Ганзейской лиги торговать военным снаряжением… с Ливонией.

Наконец, в декабре 1560 г. третье заседание Шпейерского рейхстага опять выдвинуло уже известные инициативы: прекращение снабжения Московии военной продукцией, обращение за помощью к другим европейским странам, сбор 100 000 гульденов и подготовка к отправке в Ливонию наемных солдат, если будет дополнительно открыто финансирование в 200 000 гульденов. Рейхстаг также вынес решение послать в Московию специальное имперское посольство с требованием прекратить войну в Ливонии.

Повторяемость этих лозунгов свидетельствует о том, что все они оставались не более чем «декларацией о намерениях». Империя не смогла в самый решающий момент оказать реальную поддержку своей прибалтийской провинции, во многом из-за молчаливого нежелания помочь Ливонии германских, прежде всего ганзейских, городов. Для последних это была коммерческая война, источник наживы, и они вовсе не хотели ее прекращения. Единственное, что удалось имперским идеологам в полной мере — беспрецедентная антимосковская идеологическая кампания, настоящая пропагандистская война, вовсю развернувшаяся в начале 1560-х гг. в германских землях. Русские изображались варварами, злодеями, пожирающими младенцев, пьющими человеческую кровь и т. д. Сочинения католических публицистов отдавали некоторым злорадством: смотрите, как нашествием московитов Бог карает обратившуюся в протестантство Ливонию.

На фоне придерживающихся нейтралитета Дании и Швеции главным военным противником России оказывалось Королевство Польское и Великое княжество Литовское. На переговорах в Москве в январе 1560 г. посол Мартин Володкевич озвучил новую концепцию прав короля на Ливонию: «Ливонская земля изстари в прикладе государю нашему поддана в обереганье от цесаря, а за вашим государем не бывала». В грамоте Сигизмунда к Ивану IV от 8 декабря 1559 г., присланной с Володкевичем, говорилось, что король принял магистра и архиепископа рижского «в подданство» по их челобитью и по согласию на это цесаря. Сигизмунд изображал себя радетелем принципов христианской политики и защитником христианского мира от московитов. Иван Грозный обвинялся в продаже пленных христиан в мусульманские страны, в нарушении перемирия на русско-литовских границах. От царя требовали соблюдать перемирие до 1562 г., как указано в действующем русско-литовском договоре, и немедленно прекратить войну в Ливонии. При этом предлагалось прислать послов, продлить перемирие и обсуждать перспективу совместных антимусульманских действий, чтобы «рука христианская высилася». Учитывая то, что одновременно зимой 1559/60 гг. начался ввод польских и литовских войск в Ливонию, перед нами фактически ультиматум об объявлении войны.

16 ноября 1559 г. Сигизмунд отдал распоряжение о подготовке расчетов по нормам продовольственного снабжения литовских войск, выдвигаемых к ливонской границе. Намечалось три направления вторжения и три литовских «зоны ответственности»: из Друи литовские части должны были войти в Динабург, воевода Ян Хоткевич занимал Людзен, Юрий Зеновьевич — Розиттен. В декабре 1559—январе 1560 г. шла переписка короля и Кетлера об условиях пребывания на территории ордена подразделений армии Ягеллона. Переговоры об этом должно было вести посольство Станислава Габриловича Наркушского, виленского каноника, и Николая Наруховича Маркова, секретаря. Руководству ордена обещалось, что литовские рейтары помогут магистру в борьбе с русскими, вот только не указывалось, каким образом. В письмах к Хоткевичу и Зеновьевичу от 31 декабря 1559 г. и 8 января 1560 г. король приказывал им воздерживаться от конфликтов с московитами до прибытия отряда литовских татар под командованием Александра Полубенского.

В феврале 1560 г. Сигизмунд отдает новые распоряжения о вводе литовских войск в Ливонию, в частности, Станиславу Довойне, выдвигавшемуся из Полоцка, — распоряжения, которые, по выражению историка К. Расмуссена, должны были бравурной музыкой звучать в ушах ливонцев. Однако музыка оказалась обманчивой: войска входили медленно, от столкновений с русскими частями уклонялись, и спасать Ливонию не спешили. Зато из-за закладов крепостей руководство ордена оказывалось все более зависимым от литовских панов в финансовом плане.

Московия реагировала на происходящее продолжением боевых действий в Ливонии и созданием в Посольском приказе развернутой аргументации прав Москвы на захват территории ордена. Она была изложена в грамоте Ивана IV к императору Фердинанду от 24 февраля 1560 г. Царь включил в свой титул слова: «государь Ливонской земли, и Юрьева и иных». Он перечисляет вины ливонцев: они нарушили наказ Господень и приняли «учение Люторово», то есть стали протестантами (русский царь как борец с протестантизмом смотрелся несколько пикантно, но Грозного такие нюансы не волновали). Иван утверждал, что Ливония — исконно русская земля. Юрьев был устроен еще в 1152 г. князем Юрием Владимирским (на самом деле — основан в 1030 г. Ярославом Мудрым), и с тех древних времен ливонцы обязались платить русским дань. В Риге и Ревеле были освящены православные храмы, учинены ярмарки, возведены крепостные укрепления. Ливонцы утвердили свою верность клятвами, но потом злостно нарушили их. Они сделали из православных церквей конюшни и места для человеческих экскрементов. Иван IV увещевал отступников, но безуспешно, потому что сердце их закоснело. И поэтому ливонцы «терпят ныне за своевольство свое от огня и меча, не по желанию нашему, а по собственному умышлению. То, что происходит в Ливонии, — Justitiae revisio, проверка правосудия.

Царь Иван был уверен в своей правоте и убийственности собственной аргументации. Но Ливония должна была достаться тому, кто действовал, а не писал письма. В мае 1560 г. Перновский ландтаг призывал Магнуса и Кетлера примириться перед угрозой русского вторжения. Но руководителей рыцарей гораздо больше интересовал конфликт друг с другом, чем спасение Ливонии. Лишь 2 октября 1560 г. магистр ордена Кетлер смирился с передачей Магнусу управления Ревельской епископией. Однако положение датского князя в Прибалтике было более чем непрочным: 4 марта 1561 г. Фредерик II заставил его подписать договор об ограничении прав управления в пользу штатгальтера датского короля Дидериха Бера. Собственно, Магнуса держали как ширму, прикрывавшую планы захвата Прибалтики непосредственно датской короной.