Чтение онлайн

«Вот и все, — с облегчением подумал я, отдавая телефонную трубку связисту. — Теперь будем воевать». И мне на секунду представился мой оппонент в гитлеровском штабе, склонившийся сейчас над картой, бесстрастно отразившей сюрпризы минувшей ночи. Ему было над чем поразмышлять…

После Великой Отечественной войны мне довелось командовать общевойсковой армией, войсками военного округа. На маневрах и учениях неоднократно отрабатывались задачи ввода в бой вторых эшелонов войск в сложной тактической обстановке. Естественно, в каждом конкретном случае генералами и офицерами предлагались различные решения, в том числе и оригинальные. Но все они базировались на богатейшем фронтовом опыте и были проникнуты стремлением вырвать инициативу из рук противника, упредить его действия собственным маневром, активностью. С гордостью смотрел я на молодых командиров соединений, командовавших во время войны ротами и батальонами. Их искусство управления войсками в современном бою, помноженное на боевой опыт военачальников старшего поколения, — грозная и неодолимая сила для любого врага.

Как только гитлеровцы установили, что советские войска южнее Ружан переправились на западный берег реки Нарев и захватили плацдарм, они спешно начали отводить свои части с левого берега, оставив в покое правый фланг 29-го стрелкового корпуса. Соответственно на плацдарме 73-я стрелковая дивизия стала встречать все большее сопротивление противника. Начались тяжелые затяжные бои, усиливался артиллерийский обстрел переправ и подходов к ним. В полдень 150-мм снарядами накрыло мой передовой командный пункт. Стрельба велась по площадям, вслепую, но дважды за день побывать под бомбежкой и под обстрелом артиллерии, согласитесь, не очень приятно. За несколько минут до налета я собирался ехать к переправе, но замешкался. Ожидавшую меня машину тяжелый снаряд разнес вдребезги. При этом погиб ординарец, с которым я не разлучался еще со времен боев на финской границе. Для меня это была тяжелая потеря.

Мощной танковой атакой, поддержанной крупными силами пехоты, после полудня 4 сентября гитлеровцам удалось было потеснить правофланговые подразделения 73-й стрелковой дивизии. В это время прямо с переправы на этот горячий участок выдвинулась рота артиллерийско-самоходного полка. Мощные САУ-122 сразу подожгли несколько немецких танков. С выходом на огневой рубеж 2-й роты самоходных установок гитлеровцы дрогнули. Их контратака была отбита.

Борьба за прорыв наревского рубежа, открывавшего дорогу непосредственно в пределы Германии, велась в эти дни по всему 1-му Белорусскому фронту. Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский пишет в своей книге «Солдатский долг»: «Выход 65-й армии на Нарев ускорил продвижение и 70-й армии, наступавшей в общем направлении на Соколув, Радзымин, Модлин (севернее Варшавы), и 48-й армии, которая наконец тоже форсировала Нарев в районе Рожан и тоже захватила плацдарм» [12] .

С помощью средств усиления, щедро выделенных из армейского и фронтового резервов, ночью 5 сентября 1944 года удалось значительно усилить противотанковую, артиллерийскую, инженерную оборону плацдарма. По емкости из тактического он превратился в оперативный и впоследствии сыграл важную роль в январской наступательной операции 2-го Белорусского фронта, организованной Ставкой Верховного Главнокомандования по разгрому фашистских войск в Восточной Пруссии.

Напряженными боями отличался второй день обороны плацдарма 5 сентября 1944 года. Стойко и мужественно защищали его наши воины. Из войск непрерывным потоком поступали донесения о массовом героизме бойцов и командиров. Одновременно штабом и политотделом корпуса велась большая работа по подготовке к награждению наиболее отличившихся в боях по форсированию Нарева и на захваченном плацдарме. С большим удовлетворением подписал я представления к присвоению звания Героя Советского Союза командиру 73-й стрелковой дивизии полковнику Василию Ивановичу Матронину и командиру 413-го стрелкового полка подполковнику Ивану Ивановичу Кузнецову. Выполняя приказ старшего начальника, они показали зрелое боевое мастерство, командирское умение своевременно перехватить инициативу у противника, упредить его действия маневром и активностью.

Был подписан последний наградной лист, когда в распахнутую дверь блиндажа хлынул свет нового дня. Я еще не знал, что он уготовил новые изменения в моей фронтовой судьбе.

Утром 6 сентября 1944 года, когда на плацдарме вновь разгорелся ожесточенный бой, на командный пункт прибыл генерал-лейтенант Фоканов. Он вручил мне предписание штаба 48-й армии, в котором на основании приказа командующего 1-м Белорусским фронтом мне было приказано сдать должность командира 29-го стрелкового корпуса генералу Фоканову и срочно убыть в распоряжение командующего 8-й гвардейской армией генерал-полковника В. И. Чуйкова.

В чем же дело? Неужели командование осталось недовольно моими последними действиями и «сработали» выводы, сделанные отозванной было комиссией штаба фронта? Чтобы выяснить ситуацию, решил позвонить члену Военного совета армии генералу Истомину, с которым по-прежнему был в хороших отношениях.

— Николай Александрович! — с обидой сказал я. — Непонятна поспешность с моей заменой. Вам хорошо известно, что части корпуса выполнили боевую задачу: форсировали Нарев и овладели плацдармом. Главное еще не выполнено. Закрепить и расширить плацдарм. А вы меня…

Истомин не дал мне выговориться до конца.

— Андрей Матвеевич! Напрасно вы волнуетесь, Военный совет армии не имеет к вам никаких претензий, а истинную причину перемещения по службе объяснит сейчас начальник штаба армии.

— Товарищ Андреев! — услышал я голос начальника штаба армии генерала Ивана Семеновича Глебова. — У нас запросили опытного командира корпуса для гвардейской армии, мы рекомендовали вас. Жалко расставаться, но и приятно — полевая армия усиливает гвардию!

Через сутки на «виллисе» с водителем и адъютантом, оставив позади Острув-Мазовецки, мы отправились на магнушевский плацдарм. Командующий 8-й гвардейской армией генерал-полковник В. И. Чуйков принял меня радушно. Подробно, пытливо расспросил о прохождении службы. Особенно поинтересовался, где, когда и в каких наступательных боях и операциях участвовал, как организовывал взлом корпусом главной оборонительной полосы, ввод вторых эшелонов и резервов. Проявил интерес Василий Иванович к полученным мною правительственным наградам. Это и понятно: они всегда были свидетельством боевых дел.

Генерал-полковник кратко, но очень убедительно рассказал о боевых делах 8-й гвардейской армии и особенно остановился на смелых и дерзких действиях соединений 4-го гвардейского корпуса, в командование которым мне надлежало вступить. С любовью и уверенностью говорил о 47-й гвардейской дивизии и ее командире гвардии генерал-майоре В. М. Шугаеве и 57-й гвардейской стрелковой дивизии и ее командире гвардии полковнике П. И. Зализюке. Эти дивизии занимали в 4-м гвардейском корпусе место первого штурмового эшелона. Не было случаев, чтобы они не взламывали главной полосы обороны гитлеровцев. Особое мастерство в использовании частного успеха и смелость ведения боя в глубине обороны противника даже при открытых флангах проявляли офицеры и бойцы 47-й гвардейской стрелковой дивизии. 35-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковника Г. Б. Смолина эти качества также присущи, но у нее есть особый почерк — умело, собранно, неожиданно для противника входить в бой и стремительно развивать успех первого эшелона.

— Товарищ Андреев, — сказал в заключение Чуйков, — Военный совет армии проявляет особое доверие к личному составу 4-го гвардейского стрелкового корпуса, он всегда стоит в первом эшелоне на главном, решающем направлении. Мы хотим не только сохранить эти боевые наступательные качества, но и усилить их. Закрепляйте и оттачивайте их.

Первая встреча с легендарным героем Сталинграда оставила глубокое впечатление. Смелость и решительность, мужество и героизм, высокое искусство в руководстве войсками, непреклонная воля в достижении поставленной цели, уверенность в победе — вот характерные качества, которыми обладал один из выдающихся советских командармов.

Генерал Чуйков хорошо знал личный состав, особенно в звене батальон — полк — дивизия, и не только знал, но и умел использовать его сильные стороны. Позднее я узнал еще одну черту характера командарма. Порою он бывал строг и даже резок. Но его строгость, резкость справедливы, а справедливость не обижает и не унижает — мобилизует.

Когда я работал над книгой своих воспоминаний, то не раз задумывался о неумолимости времени. 23 марта 1982 года тысячи волгоградцев пришли на Мамаев курган, где состоялись похороны прославленного героя Великой Отечественной войны, члена Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, депутата Верховного Совета СССР, дважды Героя Советского Союза Маршала Советского Союза Василия Ивановича Чуйкова. Нельзя было без душевной боли слушать выступления на траурном митинге Маршала Советского Союза В. Г. Куликова, первого секретаря Волгоградского обкома КПСС Л. С. Куличенко, генералов армии А. Т. Алтунина и П. Н. Лащенко, но особенно взволновало меня слово представителя молодого поколения нашей страны.