Чтение онлайн

Итак, у Жирафа был миллион. И, стало быть, Жираф мог позволить себе любую прихоть. Он так и говорил: «Я могу позволить себе любую прихоть!» – но не позволял. Во-первых, потому что миллион, если уж он у тебя есть, надо беречь, а во-вторых, потому что прихотей никаких у Жирафа не было. И даже изобрести какую-нибудь прихоть никак не получалось… – это, кстати, совсем не так просто, когда у тебя есть миллион! Когда миллиона нет – прихотей хоть отбавляй, но стоит только появиться миллиону, как прихоти исчезают одна за другой. Попробуйте как-нибудь обзавестись миллионом – сами убедитесь!

Сначала Жирафа не очень беспокоило, что прихоти как не было, так и нет, но через некоторое время почему-то вдруг начало беспокоить. Беспокойство проявлялось в нём следующим образом: он слонялся по всей округе, точно был не жираф, а слон. И всё бормотал себе под нос:

– Что же это у меня никакой прихоти-то нет, а? Куда ж оно годится – без прихоти-то? Как же я дальше жить-то буду?

И в конце концов все принялись жалеть Жирафа и думать вместе с ним, какую бы такую прихоть изобрести…

– Есть, например, такая очень хорошая прихоть – самолёт, – робко сказали ему из одних кустов.

– Самолёт? – фыркнул Жираф. – Я и без того – как на самолёте. Меня от этой высоты даже подташнивает иногда.

– Тогда путешествия! Тоже хорошая прихоть, – сказали из других кустов.

– Вы, чем глупые советы давать, – устало ответил Жираф, – забрались бы вот лучше ко мне наверх да посмотрели бы отсюда вокруг. Зачем мне путешествия, когда я, не сходя с места, весь мир вижу?

– Извините, пожалуйста, – сказали из вторых кустов и замолчали.

Потом в стороне послышалось шевеление – и из третьих кустов выползла Улитка.

Жираф склонил шею, чтобы получше её рассмотреть, и вдруг оживился:

– А что это у Вас там, на спине?

– Мой дом, – объяснила Улитка. – Я всегда ношу его на спине: так удобнее.

Жираф погрузился в размышления, забыв даже выпрямить шею.

– Неплохо Вы это придумали! – оценил он наконец. – Пожалуй, я куплю у Вас этот дом и тоже буду носить на спине: так оно и правда удобнее.

– Но мой дом не продаётся, – пролепетала Улитка. – Он не только не продаётся – он даже и… и не отделяется от меня.

– За миллион всё продаётся и всё отделяется от всего! – убеждённо произнёс Жираф и скомандовал: – Освободите-ка помещение, гражданка!

Улитка часто-часто заморгала и на всякий случай спросила:

– Может быть, Вы с ума сейчас сошли?

– Едва ли, – после непродолжительных раздумий отозвался Жираф с высоты. – Просто у меня появилась прихоть. И я её себе позволяю – понятно?

– Не очень, – озадачилась Улитка. – Начнём с того, что позволения в данном случае надо спрашивать не у Вас, а у меня. То есть это не Вы должны позволить себе занять мой дом – это я должна позволить Вам занять его.

– Как же! – ухмыльнулся Жираф. – Я даю Вам миллион – и я же ещё должен испрашивать у Вас позволения?

– Но я не беру Вашего миллиона! – возмутилась Улитка. – И потом… как Вы собираетесь жить в моём доме – такой большой? Вы же явно не поместитесь в нём весь!

– А вот это Вас уже не касается! – совсем рассвирепел Жираф. – Прихоти не обсуждаются – на то они и прихоти.

Улитка помолчала сколько смогла, но долго не смогла – и потому почти сразу же взорвалась:

– Вы какой-то совершенно глупый Жираф! Мой дом – моя частная собственность!

– Как это – частная? – озаботился Жираф.

– Да так! Мой дом – это часть меня, надо же понимать такие вещи! Ну… допустим, я начала бы требовать у Вас Ваше копыто или Вашу шею…

– Если бы у Вас был миллион, Вы, разумеется, могли бы начать всё это требовать, – допустил Жираф. – Но, кажется, у Вас нет миллиона?

– Ах, дело не в миллионе! – отмахнулась Улитка и направила на Жирафа рожки. – Вот я сейчас забодаю Вас насмерть, чтобы прекратить этот дурацкий разговор!

Тут Жираф впал в серьёзные размышления о том, не стоит ли ему лучше обзавестись телохранителями, если всякая улитка позволяет себе в его адрес такие угрозы.

Но Улитка уже уползла обратно, в третьи кусты, со своей частной собственностью на спине.

А Жираф достал миллион, вслух пересчитал его и вслух же сказал:

– Вот дура! За её паршивую хибару больше никто и никогда не предложит ей миллиона… Кстати, и миллион-то мало у кого есть!

Тут он очень гордо оглядел кусты – причём не столько одни и другие, сколько третьи… но ниоткуда теперь уже не поступало никаких предложений. Оно и понятно: придумать ещё более глупую прихоть не каждому удастся!

Наверное, давным-давно кто-нибудь в этой семье был капитаном – иначе как бы попасть сюда настоящей Подзорной Трубе, которой вся улица завидовала? Конечно, в других семьях тоже были у кого бинокль, у кого микроскоп, а у кого даже и телескоп… только с Подзорной Трубой все они ни в какое сравнение не шли. Потому что Подзорная Труба была взаправдашняя. То есть ею много-много лет назад взаправду пользовались, гуляючи по морям, по волнам… м-да, нынче здесь – завтра там!

И кое-что из тех времён Подзорная Труба хорошо помнила. Иногда заглянешь в неё, а прямо на тебя пиратский бриг под чёрным флагом несётся – и ухмыляется однорукий капитан, вцепившись крюком в борт: дескать, погоди у меня, морской волчонок, встретимся ещё! Вот тогда-то и сразимся не на жизнь, а на смерть…

Только морской волчонок ррраз! – и опустит Подзорную Трубу. Тогда пропадёт пиратский бриг… да его на самом-то деле тут и не было: он в прошлом был, его Подзорная Труба там разглядела и оттуда показывала. Но сюда она его ни-ког-да не пустит. Что за чудо эта Подзорная Труба!..

– А можно нам в подзорную трубу посмотреть?

– Да смотрите сколько хотите!

Что уж всем этим соседским детям сквозь Подзорную Трубу высмотреть удавалось – сказать не берусь, но не раз бывало, что рука с зажатым в ней дорогим инструментом начинала безжизненно падать – того и гляди инструмент-то уронит… ну, подхватывали, конечно, беднягу в последний момент, а Подзорную Трубу назад забирали.

То ли от этого, то ли от чего другого, но постепенно выходила из строя Подзорная Труба – и с каждым днём делалось всё труднее и труднее рассмотреть сквозь неё что бы то ни было. Очертания пиратского брига расплывались, ухмылка однорукого капитана становилась почти неразличима… а скоро и вовсе лица стало не разглядеть. Сколько ни вглядывайся в туманные контуры – проку никакого…