Чтение онлайн

С XIX в. не прекращались военные конфликты между Чили, Перу и Боливией из–за района Антофагаста, где находились большие запасы селитры. В 1879–1883 гг. шла «Тихоокеанская война» между Чили и Перу Чилийский президент Хосе Мануэль Бальмаседа (1886–1890 гг.) осуществил ряд радикальный социальных и экономических реформ. Но при его попытке в 1888 г. национализировать селитровые залежи, вспыхнула гражданская война, инспирированная англичанами. Обвиненный в диктаторстве, Бальмаседа покончил с собой. Чили превратилась в придаток британской экономики: она была самым крупным поставщиком удобрений на европейский рынок. Вскоре основой чилийской экономики стала медь. США вложили в добычу меди 400 млн. долларов (две североамериканские кампании вывезли из страны 40 млрд. дол.).

«Время конных рыцарей миновало; настало время экономистов и счетоводов», — сказал в 1823 г. английский политический деятель Джордж Каннинг.

«Свободная торговля обогащала порты, жившие экспортом, развязала до последней степени расточительность олигархии, жаждущей вовсю наслаждаться роскошью, которую ей предлагал мир, — пишет Галеано. — …В Латинской Америке развитие получили только те отрасли, которые были ориентированы на экспорт; положение не изменилось и в последующие столетия: экономические и политические интересы владельцев рудников и латифундистов никогда не совпадали с потребностями экономического развития их страны, а торговцев интересовала в Европе только возможность продать ценные металлы и пищевые продукты, чтобы купить изделия заграничных мануфактур».

В конце XVIII в. хлопок превратился в ценнейшее сырье для промышленности Европы. «Прядильная машина Аркрайта, ткацкий станок Картрайта обеспечили американскому хлопку ненасытные рынки Европы» (Галеано). Только из бразильского порта Сан — Луиса ежегодно отправлялись 150–200 кораблей с хлопком. По производству хлопка Бразилия занимала четвёртое место в мире, Мексика — пятое. В целом Латинская Америка поставляла пятую часть хлопка, который был необходим текстильной промышленности всей планеты.

Расширение латиноамериканских рынков ускорило накопление капиталов для британской промышленности. Атлантический океан давно уже превратился в ось мировой торговли… Фридрих Лист, «отец» таможенного союза, говорил, что свободная торговля — главный предмет экспорта Великобритании. «…Уже с 1807 г. португальская монархия, правящая в Рио де Жанейро, была лишь игрушкой в руках Англии, реальную силу имела власть Лондона», — пишет Галеано.

Он отмечает, что в конце XIX в. в сельве Бразилии были обнаружены каучуконосные деревья. Ещё в 1770 г. англичанин Пристли заметил, что резина стирает карандаш. В 1840 г. Чарльз Гудьяр открыл способ вулканизации каучука. В 1850 г. появились повозки с резиновыми покрышками колес. В конце века в США и Европе возникла автомобильная промышленность. В 1890 г. каучук давал Бразилии 10 % экспорта, а через 20 лет — уже 40 %. Но в 1813 г. бразильский каучук резко упал в цене (появился более дешевый каучук с Цейлона и Малайи, куда тайно из Бразилии были вывезены семена англичанином Генри Уикхэмом). «Амазонское благоденствие словно испарилось. Сельва снова сомкнулась над тропами». (Галеано).

Венесуэла долгое время отождествлялась с какао. «Большое какао» — прозвище венесуэльской олигархии. С 1873 г. в Венесуэле пустил корни и кофе. В 1922 г. стране была обнаружена нефть.

Трагические последствия независимости от мирового капиталистического рынка представляет история расцвета и краха Парагвая. Как отмечает Галеано, парагвайцы до сих пор страдают от последствий опустошительной войны, которая известна как война «Тройственного союза» Бразилии, Аргентины и Уругвая, которые устроили тогда в стране настоящий геноцид. Их вторжение в Парагвай было финансировано Лондонским банком, банкирским домом «Бэринг бразерс» и банкирами Ротшильда на кабальных для стран–победительниц условиях. До этого Парагвай представлял собой исключение среди латиноамериканских стран: «парагвайцы были единственной нацией, не изуродованной иностранным капиталом». С 1814 по 1840 гг., «железной рукой» поддерживая порядок, диктатор Гаспар Родригес де Франсия создавал независимую и устойчивую экономику, развивавшуюся в полной изоляции от капиталистического мира. Государство проводило политику патернализма, вытеснив национальную буржуазию и взяв на себя её роль. Подавляя парагвайскую олигархию, Франсиа опирался на крестьянские массы. Он добился мира внутри страны, установив жесткий «санитарный кордон» между Парагваем и остальными странами. Экспроприация, ссылки, тюрьмы, преследования и штрафы, — всё это было пущено в ход для того, чтобы ликвидировать господство землевладельцев и торговцев в стране. Когда Франсиа умер, в стране не было крупных частных состояний, и Парагвай был единственным государством в Латинской Америке, не знавшим нищенства, голода, воровства, что поражало путешественников. Американец Гопкинс в 1845 г. свидетельствовал о том, что в Парагвае «нет ни одного ребенка, не умеющего читать и писать…»

Галеано отмечает: «Франсиа представлен как один из самых зловещих экземпляров в зверинце официальной истории. …Многие представители левой интеллигенции, пользуясь «чужими очками» при изучении истории наших стран, подчас принимают на веру некоторые мифы, канонизации и анафемы правых».

После смерти Франсиа правительства Карлоса Антонио Лопеса и его сына Франсиско Солано Лопеса продолжали и развили дело своего предшественника. Страна переживала экономический подъем. Двести иностранных специалистов, получавших хорошее жалованье из государственной казны, оказывали стране активную помощь. Парагвай имел устойчивую национальную валюту и располагал достаточным богатством, чтобы делать крупные капиталовложения, не прибегая к иностранной помощи. У страны не было ни одного сентаво иностранного долга, однако она была в состоянии содержать лучшую армию в Южной Америке, а также посылать в Европу учиться и совершенствовать свои знания парагвайских студентов. В Парагвае 98 % территории составляло общественную собственность: государство предоставляло крестьянам наделы земли в обмен на обязательство обживать их и постоянно обрабатывать эти участки без права продажи. Существовали к тому же 64 «поместья родины», то есть хозяйства, которыми непосредственно управляло государство. «Самая передовая страна Латинской Америки строила свое будущее без иностранных капиталовложений, без займов английского банка и, не прося благословения у жрецов свободной торговли», — замечает Галеано.

При активном участии Англии был подписан бразильско–аргентинский пакт, «это был смертельный приговор Парагваю». Венасио Флорес вторгся в Уругвай при поддержке Аргентины и Бразилии и создал в Монтевидео свое правительство. В 1865 г. был создан «Тройственный союз» против Парагвая, президент которого Солано Лопес предупреждал о вторжении в случае захвата Уругвая. Война длилась 5 лет.

«Это была настоящая резня», — пишет Галеано. «Парагвайцы упорно защищали свои позиции, цепляясь за каждую пядь земли у реки Парагвай». «Ненавистный тиран» Франсиско Солано Лопес повел себя героически, призывая к защите родины. Парагвайский народ, — мужчины и женщины, дети и старики, — полвека не знавший войн, боролся под его знаменами не на жизнь, а на смерть. В 1870 г. Лопес повел свое войско, «похожее уже на сонмище призраков, — стариков и мальчишек, надевших фальшивые бороды, чтобы издали казаться врагам старше», — в глубь страны. Захватчики штурмовали развалины столицы Асунсьона. Парагвайского президента сначала ранили из пистолета, а затем добили ударом копья в лесу на горе Кора. Перед смертью он воскликнул: «Я умираю вместе с моей родиной!» «Это была чистая правда. Парагвай умирал вместе с ним», — заключает Галеано.

В 1870 г. население Парагвая сократилось до 250 тыс. человек, одну седьмую бывшего населения до войны. Территория Парагвая большей частью была разделена между победителями, побежденные парагвайцы были превращены в рабов. Но эти три страны потерпели финансовый крах, усиливший их зависимость от Великобритании. «Кровавая расправа с Парагваем наложила несмываемую печать на дальнейшую судьбу этих стран».

В середине XX века диктатор Альфредо Стреснер, превративший Парагвай в огромный концентрационный лагерь, называл себя наследником президента Лопеса. «Но как можно сравнивать Парагвай, каким он был 100 лет назад, с тем, каким он стал сейчас, превратившись в перевалочный пункт контрабанды и царства узаконенной коррупции?» — возмущается Галеано.

«Война, окончательно закрепившая неоколониальную судьбу Латинской Америки, начиналась одновременно с завершением войны, в результате которой США смогли утвердиться как великая мировая держава», — пишет Галеано, имея в виду войну «Тройственного союза» против Парагвая. В 1865 г. генерал Улисс Грант праздновал капитуляцию генерала Роберта Ли. Гражданская война в США закончилась. Еще в 1837 г. Эмерсон заявил: «Мы слишком долго внимали утонченным музам Европы. Но мы пойдем сами по себе, ибо у нас есть свои ноги, чтобы шагать вперед, свои руки, чтобы работать на себя, собственные убеждения, которых будем придерживаться». Джордж Вашингтон в своем прощальном послании завещал США «идти своим путём». До Гражданской войны генерал Грант участвовал в ограблении Мексики. После Гражданской войны, став президентом, он отстаивал идеи протекционизма. Всё это было составной частью процесса национального самоутверждения.

Доминго Фаустино Сармьенто — в 1868–1887 гг. президент Аргентины, — смотрел на Соединенные Штаты Америки как на образец, которому должны подражать страны Латинской Америки. «Нам не остановить Соединенные Штаты в их развитии, как кое–кто предполагает у нас. Наше дело — догнать Соединенные Штаты. Станем единой Америкой, подобно тому, как море едино с океаном. Станем Соединёнными Штатами». Это получило название «цивилизованного проекта» (или реколонизация) для Латинской Америки. «…Североамериканец — это англосакс, избежавший смешения с народами, уступающими ему в энергии, и сохранивший свои политические традиции; и потому он не деградировал от соприкосновения с расой, бессильной управлять обществом, что характерно для доисторического человека». Дерево познается по плодам его. Сармьенто был убежден: «Нет такого аргумента против осуществления наших намерений, который мы бы не сумели с легкостью опрокинуть, ведь мечты наши уже осуществлены и осуществляются на наших глазах в Соединенных Штатах». И далее: «Все народы идут в этом направлении…» Он был убежден в том, что когда–нибудь появятся Соединенные Штаты Южной Америки, «имя, которое будет не пустым звуком, ибо великие идеи, стоящие за ним, будут подкреплены чувством человеческого достоинства и духом благородного состязания».

Наиболее активно «доктрина Монро» была осуществлена США во второй половине XIX- начале XX вв. в Центральной Америке.

Центральноамериканское генерал–капитанство Гватемала в 1786 г. было разделено на четыре «интенденции» (провинции): Гондурас, Сан — Сальвадор, Никарагуа и Чьяпас (впоследствии — мексиканский штат).

5 ноября 1811 г. в г. Сан — Сальвадор священник Хосе Матиас Дельгадо и Мануэль Хосе Арсе во главе своих единомышленников на площади столицы у церкви Мерсед провозгласил независимость Сальвадора от Испании («Клич из Мерсед»), Но новая администрация продержалась лишь месяц. Мануэль Хосе Арсе и другие были арестованы и отправлены в Испанию. В 1811–1812 гг. в городах Леон и Гранада (Никарагуа) были подавлены выступления за независимость. В 1814 г. раскрыт заговор в г. Гватемала («заговор в Белене»).