Чтение онлайн

Европейцы, столкнувшись с новой болезнью, были вынуждены спешно подыскивать ей название. Испанцы назвали ее эспаньолской болезнью, итальянцы – французской. Французы – итальянской. Англичане считали новую болезнь французской, русские – польской. Для турок сифилис был французской болезнью, индусы и японцы назвали ее португальской. По некоторым причинам французы несли это малопочетное бремя до тех пор, пока Джироламо Фракасторо, врач, поэт, физик, геолог, астроном и патологоанатом, не написал поэму Syphilis sive Morbus Gallicus («Сифилис, или Французская болезнь»), опубликованную в 1530 году в Венеции. Фракасторо обессмертил себя этой медицинской поэмой и изобретением названия новой болезни. Поэма была посвящена диагностике и лечению этой болезни. Вымышленный герой поэмы Сифилос, свинопас, представлен как первый человек, заболевший сифилисом. По всеобщему молчаливому соглашению на несчастного Сифилоса возложили всю ответственность, что освободило разные страны от их мнимой заботы.

Среди американских колонистов, как и следовало ожидать, сифилис появился поздно. Строгая мораль ранних поселенцев, запрещавшая внебрачные связи, частое совмещение должностей врача, пастора и школьного учителя препятствовали признаниям в венерических заболеваниях. Первая известная вспышка сифилиса в колониях произошла в Бостоне в 1646 году, через двадцать шесть лет после высадки отцов-пилигримов с «Мэйфлауэра». Это событие описано в дневнике Джона Уинтропа. Первому случаю заболевания предшествовало необычное природное явление, каковые в те времена часто считались причиной эпидемических вспышек. В данном случае на одной ферме родился теленок с тремя ртами, тремя носами и шестью глазами. Как пишет Уинтроп: «Что означает сие чудо, ведомо только одному Господу, и в свое время он даст нам об этом знать». В следующем году в колонии пришел сифилис! О нем Уинтроп тоже написал в своем дневнике: «В Бостоне явилась отвратительная болезнь, из-за которой в городе и сельской местности разразился скандал, хотя и без основательной на то причины». Если верить истории, рассказанной Уинтропом, один местный моряк отправился в плавание; по возвращении его жена заразилась сифилисом. Она родила ребенка, и одновременно на одной ее груди появилась язва. «Вскоре после того, – пишет Уинтроп, – к ней стали приходить соседки. Некоторые сцеживали молоко и позволяли сосать его своим детям (ибо никто даже не подозревал, что она больна). Вследствие всего этого болезнью заразились шестнадцать мужчин, женщин и детей… Было также замечено, что никто из тех, кто ел, пил и спал с зараженными, не заболел, если не совокуплялся с больным или – если это был ребенок – не сосал молоко больной женщины. Возникают большие сомнения относительно того, как могла появиться эта болезнь. Магистрат осмотрел мужа и жену, но не смог обнаружить ничего бесчестного в их поведении. Не было также никаких признаков заражения от каких-либо других людей. После расследования совет пришел к выводу, что женщина заболела в результате влияния духа множества мужчин и женщин, сцеживавших ее молоко (так началась болезнь)».

Комментируя эти дневниковые записи, Джеймс Сэвидж написал в 1826 году: «Не важно, соответствует ли то, что изложено в тексте, истине или нет. Главное, что мы видим, – это как невежество наших отцов в этом предмете подтверждает общее мнение об их безупречных манерах». Комментатор, судя по всему, с горечью считает, что к 1826 году в стране осталось очень мало людей с «безупречными манерами».

Эпоха, когда сифилис появился в Европе, отличалась невероятной распущенностью нравов в том, что касалось половых отношений. Новая болезнь отнюдь не вредила репутации джентльменов, и такое снисходительное отношение к сифилису продержалось вплоть до XVII века. Говорили даже, что человек, не перенесший хотя бы один раз новую болезнь, – не благородный дворянин, а «неотесанный мужлан». Отношение к сифилису изменилось в XVII веке, но заболеваемость им от этого, к несчастью, не уменьшилась. В первые десятилетия распространения сифилиса никто не испытывал угрызений совести, признаваясь в заражении. Мать короля Франции Франциска I говорила, что Господь покарал ее сына в то место, которым он грешил. Если верить тому, что тогда говорили, Франциск заразился от жены одного парижского торговца. Он домогался этой женщины, но получил отказ. Франциск, посовещавшись со своими юристами, решил воспользоваться своими королевскими прерогативами и принудил женщину к сожительству. Тогда она, с помощью мужа, заразилась сифилисом и в отместку наградила им короля.

Говорят, что Франциск I и умер от сифилиса. Бенвенуто Челлини с характерной для него откровенностью признается в том, что в молодости подхватил «французскую болезнь». Врач, к которому он обратился, заверил ювелира в том, что никакого сифилиса у него нет, но Бенвенуто продолжал твердо верить в свой диагноз. Он излечился приемом смолы «дерева жизни» и охотой на болотах, совершив один из своих знаменитых экстравагантных подвигов.

После того как была общепризнана половая передача сифилиса, многим людям по злому умыслу стали приписывать эту болезнь, так как обвинения в половой распущенности были излюбленным способом опорочить честное имя человека, особенно в религиозных спорах. Пуритане, едва успев высадиться в Новом Свете, принялись обвинять друг друга в половых преступлениях. Говорят, что папа Александр VI болел сифилисом; его потомством стала печально знаменитая семья Борджиа. Если вспомнить биографии многих королей и даже королев того времени, когда сифилис победно шествовал по Европе, то удивление вызывают те из них, кто не заразился этой болезнью. Биографы Людовика XIV утверждают, что он заразился сифилисом в ранней юности. Правда, никто не пишет о более поздних проявлениях болезни. Говорят также, что французский король Генрих III заразился сифилисом в Венеции, куда прибыл из Польши на пути во Францию после смерти своего брата Карла IX. Рассказывали, что вылечили его отваром корня лопуха. Везалий, анатом и личный врач императора Карла V, утверждал, что его царственный пациент страдал сифилисом. Похоже, что и герцог Майеннский, глава Католической лиги, тоже не избежал заражения сифилисом. История не раз испытывала на себе влияние последствий этой болезни, когда ею страдали коронованные особы. Русский царь Иван Грозный страдал мозговым сифилисом, из-за которого совершал неслыханные злодеяния. Правление нескольких Тюдоров в Англии было отмечено несомненными эффектами сифилиса. У Генриха VIII было несколько мертворожденных детей, как следствие сифилиса, которым он, как кажется, страдал. Его сын, Эдуард VI, умер очень молодым, так как болел врожденным сифилисом и туберкулезом. У его дочери Марии – Кровавой Мэри, – если судить по портретам, было лицо больной, страдающей врожденным сифилисом. У самого Генриха был абсцесс на бедре – вероятно, следствие костного сифилиса. Его невероятное сладострастие, пробудившееся в среднем возрасте, и ужасная кровожадность в отношении бывших жен заставляют заподозрить мозговой сифилис. Наверное, Тюдоры были совсем другими, а история Англии была бы иной, если бы королей лечили современными методами! Даже если бы Генрих VIII героически решился на лечение, изобретенное всего сто лет назад, то он, скорее всего, стал бы женоненавистником, каким, говорят, стал философ Артур Шопенгауэр.

Несколько известных исторических личностей, как всем известно, страдали заболеваниями гениталий. Им приписывали сифилис для обоснования древности этой болезни. Говорили, что иудейский царь Ирод страдал каким-то злокачественным заболеванием гениталий, от которого и умер. Герцог Гентский, граф Ричмонд, четвертый сын Эдуарда III, по некоторым сведениям, страдал похожей болезнью. В рукописи, принадлежащей, видимо, перу Томаса Гасконского, ректора Оксфордского университета, сказано: «Я, смиренный и ничтожный доктор богословия, записавший и собравший эти наблюдения, знал нескольких человек, умерших от гниения гениталий и всего тела. Это гниение и разложение развилось, как они сами говорили, после плотского совокупления. Гниение такого рода, бывшее у английского графа, герцога Гентского, и ставшее причиной его смерти в 1408 году, было следствием соития. Он был большим охотником любовных утех, о чем знала вся Англия, и на смертном одре он признался в своей болезни королю Ричарду II. Мне же рассказал об этом честный бакалавр богословия, единственный человек, знавший эту тайну». Эти случаи ни в коей мере не опровергают убеждения в том, что сифилис был неизвестен в Европе до конца XV века. Несомненно, это были случаи рака или туберкулеза половых органов, а больные умирали, потому что в то время не существовало хирургических методов лечения этих болезней.

Появление сифилиса в Европе стало поводом для разнообразных спекуляций относительно причин его возникновения. Так как роль бактерий и других микроорганизмов в возникновении инфекционных заболеваний была выявлена только в середине XIX века, спекуляции эти кажутся нам весьма надуманными. Однако они интересны как иллюстрации концепции болезней, господствовавшей в XV столетии. Сифилису приписывали как божественное, так и космическое происхождение. Иов – так как он, согласно Библии, страдал кожными поражениями – стал святым покровителем больных сифилисом. Причиной болезни считали также схождение Сатурна и Марса, а также дождливую погоду в Италии. Астрологи, наблюдая, что сифилис поражает те части тела, которые находятся под влиянием Венеры, назвали болезнь lues venerea, то есть венерическим поветрием. Возникновение болезни приписывали также льняным штанам, которые в то время стали носить вместо штанов шерстяных и кожаных. Врач папы Климента приписывал возникновение сифилиса отравлению. Эта теория пользовалась большой популярностью; ею объясняли возникновение множества эпидемий и смерть многих коронованных особ. Папский врач говорит, что ему рассказывали о городе Комма, «где было очень много чудесного греческого вина, которое было тайно оставлено в городе испанцами в ту ночь, когда в город вошли осаждавшие его французские войска. Но прежде чем уйти, испанцы отравили вино кровью больных из монастыря Святого Лазаря. Французы, войдя в город, принялись пить это вино, и вскоре у всех них появились грозные симптомы…» «Французская же болезнь возникла в результате соития больного проказой француза с бесстыдной блудницей, страдавшей венерическим пианом. После этого та блудница заражала всех, кто ложился с ней, новой болезнью. Так из смешения пиана и лепры родилась французская болезнь. Так зараза проникла в мир, произойдя от смешения двух болезней, подобно тому как от соития коня и ослицы произошла порода мулов».

В возникновении болезни обвиняли бестиологию и поедание ящериц, и даже великий Фрэнсис Бэкон отдал дань теории диетического происхождения сифилиса. Вот что он пишет: «Французы, от коих берет свое наименование неаполитанская болезнь, утверждают, что во время осады Неаполя некоторые недобросовестные купцы продавали человеческое мясо недавно убитых мавров; купцы привозили его в лагерь, где продавали под видом мяса тунца. Этой мерзкой и тяжелой пище следует приписать причину возникновения венерической болезни. Представляется, что у этого мнения есть справедливое и надежное основание. Людоеды Вест-Индии едят человечину, и у них эта болезнь встречается очень часто, и именно там она и была открыта». По поводу этих утверждений Фрэнсиса Бэкона один автор XVII века замечает: «На этом примере мы видим справедливость изречения Туллия о том, что самые невероятные глупости мы слышим из уст философов».

Джон Аструк, врач Людовика XIV, сделал обзор абсурдных теорий, выдвинутых для объяснения причин возникновения сифилиса. Некоторые из них настолько не соответствовали представлениям того времени, что Аструк отметает их сразу. Например, он пишет: «Есть, однако, и другие, по поводу чьих воззрений мне не хочется тратить время на объяснения. Это касается, например, Августа Гауптмана и Христиана Лангиуса, которые считают, что венерический яд есть не что иное, как обильное скопление маленьких, подвижных и проворных, невидимых глазу живых существ, по природе обладающих склонностью к скорому размножению, каковые, попав в тело, начинают неудержимо размножаться. В разных частях тела образуются колонии этих существ, которые разлагают, воспаляют и изъязвляют те части, в которых они закрепились… то есть, коротко говоря, они вызывают симптомы венерического страдания независимо от особых качеств того или иного организменного гумора. Правда, так как это всего лишь плод воображения, не подкрепленного никаким авторитетом, то он и не требует никаких аргументов для его опровержения. Если бы мы на мгновение допустили, что венерическая болезнь может вызываться невидимыми живыми существами, плавающими в крови, то нам пришлось бы на тех же основаниях признать это справедливым не только для чумы, как это сделал ранее иезуит Атанасиус Кирхер, а совсем недавно ничтожный Джон Сагенс, но и для оспы, бешенства, чесотки, парши и других заразных болезней, и не только заразных. Таким образом была бы разрушена вся теория медицины, так как никто не может ничем доказать, что венерическая болезнь зависит от крошечных живых существ, ибо это заставило бы нас доказывать, что и другие болезни вызываются крошечными невидимыми существами, но других видов, что было бы верхом абсурда».

Какая это трагедия, когда человек рождается слишком рано для своих идей! Спустя два с половиной столетия Пастер показал, что заразные болезни вызываются крошечными живыми существами – бактериями. В 1905 году Шаудин и Гофман нашли микроорганизм сифилиса, «плавающий в крови». Сегодня мы знаем, что симптомы сифилиса возникают благодаря этому микроорганизму, «который по природе склонен к обильному размножению, что приводит к образованию его колоний в разных частях организма, которые разлагают, воспаляют и изъязвляют эти части…». Гуморальные теории болезней и преклонение перед авторитетом их автора Галена ослепляли людей, мешая им на протяжении пятнадцати столетий видеть реальные факты.