Чтение онлайн

Хотя армейская жизнь у ребят только начиналась, кое-какие традиции уже были ими усвоены, и в их числе одна из главных: всякую взятую высоту нужно отмечать. И вот друзья решили после выпускного вечера устроить скромное застолье. Опыта в таких делах ни у кого не было, что и сколько брать не знали, да и с финансами было туговато.

Вопрос взялся разрешить Ваня, его прямо-таки распирало от желания применить на практике полученные знания. Спиртной ассортимент ближайшего магазина он стал проверять по специально разработанному критерию: емкость бутылки, умноженную на количество градусов, делил на стоимость. Понятно, что объем и градусы положительно влияли на результат, а стоимость — отрицательно. Оказалось, что наилучшим показателем в этом плане обладает портвейн «777» — интересно, что к такому же выводу, хотя и без строгого научного обоснования, пришли многие трудящиеся страны. Приобретенные загодя две бутылки портвейна-победителя были уложены вместе со стаканами в скромный чемоданчик и спрятаны в клубной раздевалке между верхней одеждой приглашенных гостей. В разгар веселья Ваня принес звякающий вожделенный чемоданчик в условленное место на школьном дворе, где его уже с нетерпением ожидали ребята со своими подругами. И каково же было их негодование, когда при вскрытии чемоданчика оказалось, что бутылки из него исчезли, вместо них лежали несколько рыжих рублевок — их стоимость, а звякающий звук издавали пустые стаканы.

О, какая ругань обрушилась на Носорога! Его причастность к подлой акции сомнений не вызывала. Ведь он накануне проводил с ними беседу, где напоминал о необходимости соблюдения бдительности, поскольку «будут ходить всякие». Подожди же, сказали ребята, мы просто так не сдадимся. Добавили еще несколько рыжих на третью бутылку — гулять так гулять — и решили провести новую операцию уже с помощью Лизы. Теперь ставка делалась на ее малые размеры — кто, дескать, станет подозревать дитя?

Пока дитя выполняло общественное поручение, танцы продолжались. Они стали уже подходить к концу, но посланница все не появлялась. Ясно, что-то случилось, и точно — Ваню вызвали на КПП. Пришел, а там уже Носорог с чемоданчиком. У входа переминалась бедная Лиза с личиком, покрытым красными пятнами — видно, Носорог выдал ей сполна насчет «всяких». Но она держалась стойко, свой «предмет» любви решила не выдавать и назвала первое вспомнившееся имя.

— Ваш? — строго спросил старшина Ваню.

— Наш. — Куда денешься?

Носорог осторожно открыл его — там призывно темнели три бутылки.

— Придете завтра за получением, а пока гуляйте на сухую.

Все ясно — до 24.00 выпускники еще «не созрели», Носорог считает их детьми и несет ответственность, а затем — поступайте, как знаете. Вот ведь какое упрямое непарнокопытное!

За гулянием-провожанием ночь промелькнула незаметно. Легли уже на рассвете и встали поздно. Ваня привел себя в порядок, наскоро перекусил и отправился к Носорогу, приготовившись к строгому наказанию. Подумал: «Хорошо еще, что не в лагере, а то заставил бы корчевать новый пень». Но старшина был настроен миролюбиво. Наверное, осознал, что былая власть кончилась. Просто сказал: рано-де вы вином решили баловаться, для молодого организма это вещь опасная. Может быть, не удержался бы и от более пространного внушения, но тут прибежал кто-то из дежурных и крикнул:

— Товарищ старшина, война!

По радио выступал Молотов.

Ваня схватил чемоданчик и побежал к ребятам, новость касалась их напрямую. О, как хотелось им успеть повоевать с подлым врагом до того, как он будет разбит победоносной Красной Армией, которая, как всем известно, является самой сильной — от тайги до британских морей. Кто-то предложил подать рапорта о направлении на фронт, и они принялись за их составление. А когда написали и стали ждать ответа, вспомнили о боеприпасах в виде трех бутылок портвейна. Теперь сам бог велел выпить за скорую победу!

Так в этот день 22 июня началось их возмужание — с рапортов о немедленной отправке на войну.

Обычно за сдачей экзаменов на аттестат зрелости следовали лагерные сборы, затем отпуск, после которого бывшие школьники должны были разъехаться по училищам. Как будет теперь, никто не ведал, в одном лишь были уверены твердо: об отпуске нужно забыть. На лагерные сборы их все же повезли, но на этот раз проходили они не так, как всегда.

Вчерашних школьников стали гонять по всем правилам солдатской науки, детство кончилось, причем так внезапно, словно на театральном представлении: дан занавес, декорации переменились, и вот уже новое действие. Никаких скидок на малолетство не делалось, и почти каждый день приходилось совершать марш-бросок на полигон в полной выкладке: карабин, подсумок, пара учебных гранат, противогаз, малая саперная лопатка, вещмешок, фляжка… Пить воду, однако, запрещалось. На коротких привалах разрешалось только курить; если уж совсем невмоготу, можно было поднести фляжку и послушать, как внутри нее булькает вода. А лето 41-го года было жаркое, можно даже сказать изнурительное. Гимнастерки дубели от соли, выступавшей вместе с потом. Их приходилось часто стирать, но уже не в прачечной, как раньше, а собственными, пока еще неумелыми руками, и скоро гимнастерки почти у всех стали рваться на спине. Кормежка тоже была странной — каша, снабженная куском селедки. Откуда ее столько выплыло и когда она успела круто просолиться, приходилось только гадать.

Теперь на боеприпасах не экономили, как обычно. Стволы пушек, из которых вели учебную стрельбу, раскалялись и едва успевали остывать за короткую летнюю ночь. У ребят звенело в ушах и глаза слезились от пороховой гари. «Огневые дни», казавшиеся раньше такими желанными, теперь были наполнены изнурительным трудом, и тем, кому удавалось избежать их из-за дежурства или хозяйственных работ, завидовали. Ваня, не чувствуя рук и ног от усталости, еле добирался до соломенного матраца и сразу же забывался тяжелым сном. А в голове продолжали настойчиво звучать одни и те же команды: «По танку, бронебойным, взрыватель… заряд… буссоль… уровень… прицел… Один снаряд, огонь!»

Война с немцами считалась неизбежной, но не такой скорой, и к ней по-настоящему не готовились. На полигоне не смогли даже подготовить мишени, похожие на немецкие танки, обходились обычными фанерными щитами. Ваня и его товарищи рвались на войну, хотя все еще оставались вчерашними школьниками, которым хотелось поскорее отвязаться от надоевшей учебы, и думали они вовсе не о том, чтобы по-настоящему научиться стрелять и приобрести солдатские навыки. Собрали на два «малыша» и с их помощью уговорили плотников из полигонной команды увеличить размеры мишеней, чтобы было легче выполнять нормативы. Проделку заметил Носорог и стал стыдить хитрецов. Его по привычке слушали, но без всякого раскаяния; война, на которую они рвались, должна была списать все.

Вести с фронтов были тревожные, несмотря на то что лишь в малой степени отражали складывающуюся обстановку. По радио передавали сводки Информбюро, перерывы между ними заполнялись бодрыми песнями и рассказами о самоотверженности красноармейцев. Наверное, истинного положения не знало и само школьное начальство, ибо к концу второй недели пребывания юношей в лагерях оно разрешило родственникам навестить молодых воинов. К Ване приехала мама, а к Грише, у которого мамы не было, Лиза. Бедняжка приволокла две огромные сетки с едой (просто удивительно, как она смогла их дотащить), с которыми солдатики расправились в один присест. После этого юная пара, к зависти остальных, отправилась на прогулку по живописным окрестностям Гатчины. Те, кто принимал настоящих родственников, почему-то особой зависти не вызывали.

Увы, больше такой возможности им не предоставляли. Наши войска отступали, и, несмотря на их героическое сопротивление, враг неуклонно приближался. Уже к середине июля немцы оказались в пределах Ленинградской области, а в начале августа начали наступление на красногвардейском направлении. Навстречу им после спешного принятия присяги были брошены и вчерашние спецшкольники.

Их оборонительным рубежом стал Красногвардейский укрепрайон, представлявший собой систему долговременных оборонительных точек — дотов, соединенных ходами сообщений. Эта система тянулась до самой Балтики, но не относилась к объектам первостепенной важности и потому находилась в полузапущенном состоянии. Некоторые участки так и остались необорудованными до конца и средств вооружения не имели. С угрозой немецкого нашествия укрепрайон пришлось срочно приводить в порядок и укомплектовывать огневыми средствами.

Бойцам достался участок в районе деревни Войсковицы. Дот, где приказали обосноваться Ване и его приятелям, оказался в особенно скверном состоянии, он был почти наполовину заполнен мусором и многолетними следами бродящих по здешним местам грибников. Сутки ушли на расчистку, еще сутки на то, чтобы превратить его в огневую точку, пусть даже не особенно долговременную. Новая 45-миллиметровая пушка образца 1938 года, полученная прямо со склада, была в заводской смазке и, должно быть, как и юные артиллеристы, еще не нюхала пороха.

Фронт неуклонно приближался, с запада уже доносились звуки канонады, но новоиспеченные бойцы все еще воспринимали войну по-детски. Пребывание в лагерях и на этом пустынном рубеже не позволило им видеть страдания и боль беженцев, тянувшихся по дорогам, а канонада казалась не более чем летним громом. Повзрослеть им пришлось через несколько дней, когда укрепрайон был подвергнут массовому авиационному налету. Небо почернело от крыльев пикирующих бомбардировщиков. Сколько их было — двадцать, тридцать, сто? Разве сосчитаешь в такой момент?