Чтение онлайн

Через амбразуру, в которую смотрел ствол их жалкой пушечки, были видны эти стаи ревущих птиц, от которых отделялись черные капли и с воем неслись к земле; каждому чудилось, что прямо на него. Бетонная коробка, где они находились, казалась не прочнее яичной скорлупы — попади в нее хоть одна из этих капель, и она разлетится на куски. Осколки железа и комья вздымаемой земли колотили по бетону, он звенел и стонал, как раненое существо. Страх и отчаяние наполняли пространство бетонной коробки. Более всего удручала безысходность, невозможность отразить или хоть каким-то образом ответить стервятникам, ибо укрепрайон на этом участке не располагал зенитными средствами.

Время, казалось, остановилось. Сколько его прошло в этом ужасающем грохоте, никто не знал. Первый естественный страх, преодоленный усилием воли, желанием не показать свою слабость и надеждой, что скоро все кончится, уступил место тупому равнодушию. Такому, какое, верно, овладевает скотиной, покорно шествующей на убой. Юные бойцы были лишены привычки отцов молиться перед смертным часом и получать хоть какое-то нравственное утешение. Впрочем, о смерти никто по-настоящему не думал, им казалось невероятным вдруг лишиться привычного мира — свежего запаха травы, лучезарного неба, шумящего леса. В эти последние минуты их головы были забиты разной чепухой. Ваня вдруг ощутил страшный голод и пожалел, что утром не доел до конца свою порцию этой странной каши, прозванной секретной, потому что никто не знал, из какой крупы она сварена. Саша тупо смотрел на свои запыленные сапоги и с трудом подавлял желание провести по ним бархоткой. А Гриша потихоньку молился своей мадонне — Лизе — и думал о том, что в их последнюю встречу она так и не дала обещания дождаться его победного возвращения с войны. Здесь вместе с ними находился старшина Рогов, проверявший готовность расчета и не успевший покинуть дот до начала авианалета. Он был бледен и все время теребил свои усы, должно быть, в надежде найти спасительный волшебный волосок. Увы, чуду не дано было свершиться, налет продолжался с незатихающей силой.

Первым не выдержал Саша. Будущий маршал никак не мог смириться с ролью пассивного наблюдателя. Он вдруг выхватил наган, которым его вооружили как командира расчета, и бросился на волю, должно быть, полагая, что фашистские асы испугаются этого грозного оружия. Старшина спохватился первым.

— Куда?! — дико заорал он и ухватил беглеца за ногу. Саша уткнулся лицом в ход сообщения и применил другое русское оружие — отборный мат. Вокруг стоял такой грохот, что о его содержании можно было только догадаться. Тут раздался свист очередной бомбы, и старшина, бросившись на Сашу, подмял его под себя. Бомба разорвалась рядом, по стенкам и крыше дота забарабанили осколки. Ваня выглянул из укрытия и увидел, как по неподвижной спине старшины расплывается кровавое пятно. С большим трудом они втащили Рогова внутрь дота. Он был без сознания и громко стонал. Телефонная связь с командиром батареи пока еще действовала, и Ваня, сообщив о ранении старшины, попросил прислать санитара.

Авианалет понемногу стихал. Отбомбившиеся самолеты возвращались на аэродромы. В это время из хода сообщений послышался шум, и в дверном проеме показалась маленькая фигурка. Обитатели дота так и ахнули — Лиза! Оказывается, она на свой страх и риск двинулась к укрепрайону, а потом, предъявив документы, предложила начальству воспользоваться ее медицинскими навыками. В той страшной неразберихе на формальности не обращали внимания, были рады любому добровольному помощнику, и Лизу временно причислили к наспех сформированной санитарной части.

Быстро пришедший в себя от неожиданности Гриша устремился к ней, но Лиза решительно остановила его и принялась за раненого. Она показала удивительную сноровку, мигом разрезала гимнастерку, стала ловко обрабатывать рану маленькими руками и ласково, по-матерински успокаивать стонущего. Со стороны могло бы показаться странным, как эта пичужка хлопочет возле громадного пациента, но здесь сторонних наблюдателей не было, здесь были все свои, даже этот строгий старшина, совсем недавно отчитавший ее у КПП школы.

Раздался зуммер полевой радиостанции — комбат приказал приготовиться к отражению танковой атаки, и почти сразу же донесся гул моторов.

На дальнем конце раскинувшегося перед их рубежом поля показались маленькие темные жучки, за каждым тянулся сизый шлейф. Они быстро увеличивались в размерах, вместе с ними наползал и низкий, тревожный гул. Это двинулись в атаку вражеские танки. Саша все еще не пришел в себя. Он с ужасом смотрел на обездвиженного старшину, постепенно сознавая, что явился главной причиной его ранения, и непроизвольно шептал какие-то слова. Ваня не стал терять времени на его возвращение к командирским обязанностям и решительно скомандовал:

— Орудие к бою!

В памяти автоматически возникла последовательность команд, которую требовалось подавать после подготовки необходимых исходных данных, но тут же дошло, что ничего этого сейчас не нужно — враг быстро приближается и стрелять по нему следует прямой наводкой. Он прильнул к панораме и быстро заработал рычагами.

— Заряжай!

Гриша сноровисто дослал снаряд в казенник пушки.

— Орудие! — скомандовал Ваня и произвел выстрел. К сожалению, неудачный — сказалось волнение. Но постепенно он стал приобретать уверенность, движения сделались расчетливыми, как у тренированного спортсмена.

— Заряжай!..

— Орудие!

По броне вражеского танка посыпались искры.

— Заряжай!..

— Орудие!

Теперь снаряд угодил в гусеницу, и танк развернуло. Далее, как говорится, дело техники — очередной снаряд попал в топливный бак, и танк вспыхнул.

— Плохо стреляем! — оборвал Ваня ликующие возгласы расчета. Так обычно комментировал неудачную стрельбу своих учеников преподаватель по огневой подготовке. Ваня имел в виду большой расход боеприпасов, но на пояснение времени не оставалось — приближалась очередная цель.

— Заряжай!..

— Орудие!

Выстрелы следовали один за другим. Так же сноровисто действовали другие расчеты, на поле боя дымился уже десяток вражеских машин. Не ожидавшие столь крепкого отпора немцы дрогнули, атака захлебнулась, танки стали давать задний ход. Радостные крики заполнили пространство бетонной коробки. Опасность отступила, появилась возможность осмотреться и даже пошутить. Ваня повернулся к склонившейся над старшиной Лизе и хотел было пропеть из популярной в то время песни Дженни:

Пения, однако, не получилось, удалось произвести нечто хриплое, но Лиза, похоже, поняла и улыбнулась. Воспользовавшись моментом, Гриша с бойким шепотом поспешил к ней. Саша тоже преодолел свою растерянность, ему было неловко за проявленную слабость, и сейчас, продолжая возиться с взрывателями, он издавал бодрые возгласы.

К сожалению, ликовать им пришлось недолго. Снова послышался гул моторов, возвестивший о начале воздушного налета. На этот раз он не воспринимался с первоначальным страхом, сказывались какой-никакой опыт и откуда-то взявшаяся уверенность в собственной неуязвимости. Им и в самом деле повезло, потому что соседний дот был разворочен прямым попаданием бомбы, и ни один из его защитников не уцелел. После налета пришлось отражать новую танковую атаку и опять успешно, хотя огонь наших пушек заметно ослабел.

Затем наступило некоторое затишье. Они не знали, чем это вызвано, ибо даже небольшой боевой опыт не позволял надеяться на столь быстрый разгром сильного врага. А дело объяснялось просто: с выходом на оперативный простор передовые отряды немцев получили приказ не задерживаться у очагов сопротивления. Их предписывалось огибать, оставляя на разгром следующим сзади более мощным группировкам.

Случившееся затишье использовали те, кто оказался в тылу противника, для воссоединения со своими войсками. Красноармейцы выходили израненные, покрытые толстым слоем пыли, с потухшими глазами, еще не верящие в то, что вырвались из ада. С ними удалось отправить раненого старшину, но Лиза сопровождать его решительно отказалась. Отговорилась тем, что она не военнообязанная, присягу не давала и подчиняться приказам не намерена. Спорить с ней не стали, тем более что бой продолжался, и ее помощь еще могла понадобиться.