Чтение онлайн

Сегодня Шешковский удумал развернуть кампанию против болтунов, к коим причислялись все невоздержанные на язык лица. Сначала он намеревался порассуждать о том, сколь пагубно для нации брожение умов, вызываемое вольными рассуждениями (пример несчастной Франции у всех на виду), потом хотел сослаться на отечественный опыт (тут следовало рассказать об уличных толках и светских сплетнях), а под конец выходило вполне уместным попросить денег на поощрение лиц, способствующих выявлению обладателей длинных языков. Незначительность повода для обращения за вспомоществованием нисколько не смущала Шешковского. Он использовал любую возможность, чтобы обратить внимание на свою службу и повысить ее до сих пор не определенный статус хотя бы до уровня прежних заведений.

Однако государыня сразу же нарушила намеченную последовательность доклада.

— Я прекрасно знаю, о чем вы намереваетесь говорить, — сказала она, — речь ведь пойдет о казачьем генерале?

— Точно так-с, — ответил растерявшийся Шешковский, — хотя…

— Тогда не будем напрасно тратить время, — Екатерина решительно вклинилась в образовавшуюся паузу, исключив возможность дальнейших пояснений. — Я уже видела виновника, он в полном раскаянии и молит о прощении. Пришлось простить и пригласить отобедать, потому позвольте ему не являться на ваш борщ.

Шешковскому ничего не оставалось, как развести руками и поклониться. Увидев такой скорый исход своего дела, генерал не смог сдержать ликования, он выскочил из-за ширмы и, направив в сторону Шешковского кукиш, воскликнул:

— А, что, взял?!

Вид бравого вояки, сиявшего неподдельным ребячьим восторгом, так развеселил императрицу, что она не в силах была сказать приличные случаю слова и лишь жестом показала Храповицкому, что седого шалуна следует удалить прочь. Возвращению к делу помог вид удрученного Шешковского.

— Не сердитесь, Степан Иванович, — мягко сказала императрица, — я ценю ваше усердие, но мое положение предписывает быть милостивой там, где закон изъявляет строгость.

— Закон? — воскликнул Шешковский, обрадовавшийся случаю повернуть разговор в нужном направлении. — Я не знаю закона, дающего регламент моим действиям. Они суть самонадзорны есть.

— Чем же вам не по нраву такая самонадзорность?

— Премного облагодетельствованный доверием вашего величества, одначе гложусь угрызениями всякий раз, когда принужден по любой малости обращаться за высочайшим соизволением или испрашивать деньги на осуществление необходимой сущности. В прежние времена, когда Тайная канцелярия…

Екатерина перебила его:

— Времена Тайной канцелярии прошли и более не вернутся. Довольно сих ужасных заведений, коими пугали малолетних детей.

Шешковский чуть помолчал и вкрадчиво продолжил:

— Детишкам завсегда острастка нужна, и тако же разным смутьянам. Потому есть необходимость в беспрерывном бдении и строгом остережении покусителей на монаршие деяния. Их, ваше величество, по одному не словить, с ними, как с тараканами, следует воевать — не за каждым гоняться, а всю братию зараз выморозить. Но для того большая сила нужна и особое уложение. И смета особая, постоянная. А название, что ж, его изменить легко: не канцелярия, так экспедиция, не экспедиция, так комиссия. И тайн никаких больше не надо. Скажем, Комиссия беспрерывного бдения — кто устрашится. Для большей безобидности можно вообще одне начальные буквицы оставить — КББ…

— Нашему народу противны подобные аббревиации, как, впрочем, и то, что они означают. Нет, я не желаю переменять заведенный порядок и расширять ваши полномочия. Государство, где торжествует надзор и суровая кара, недостойно уважения других народов. Предпочитаю, чтобы о делах такого рода более говорилось, чем они бы имели место в действительности. Для остережения обывателей этого вполне достаточно.

Она немного помолчала, раздумывая, как бы поделикатнее проверить то, чего так боялся бравый казацкий генерал, и сказала:

— Ваше чрезмерное усилие в этом направлении порождает ненужные толки. Говорят, у вас в доме творятся ужасные вещи…

— Врут! — воскликнул Шешковский и слегка покраснел. — Проявляют злостное покусительство на верного слугу престола. Как смею? Случается, приглашаю злоумышленников для отеческого наставления, но не более того. Да и какие у меня полномочия? Двадцать лет в одном чине пребываю-с.

Екатерина решила все обратить в шутку и посочувствовала:

— Мне ваша досада вполне понятна, ибо я в одном чине пребываю побольше вашего. Однако ежели это вас так заботит…

О, старик был не так прост. Другой бы пал на колени и залопотал от счастья, а Шешковский нет, махнул рукой и с притворным равнодушием сказал:

— Бог с ним, с чином, это я к слову. У таких, как я, один чин — быть верным псом вашего величества. Правда, положение верных псов разное: перед одними шляпы снимают, в других камни швыряют. И как не швырнуть, когда я единственный обер-секретарь и в какой ряд меня поставить, никто не знает.

— Вижу, что вы все-таки озабочены своим положением. Делу сему мы поможем и ряд для вас сыщем. Будете отныне называться министром, согласны?

А вот теперь Шешковскому выдержки не хватило, ноги сами собой подогнулись и глаза увлажнились.

— Достоин ли я сей милости по трудам своим? — прошептал он.

— Достоин, достоин. Адам Васильевич, подготовьте указ.

Тут даже осторожный Храповицкий не мог остаться в стороне и напомнил: ваше величество только что распорядились назначать на подобные должности не иначе как после проверки здоровья кандидатов. Но Екатерина проявила настойчивость: так давайте сразу проверим — и послала за мастером.

— Вы как себя чувствуете, Степан Иванович?

— Отменно-с, — ответствовал тот.

— В таком случае для вас не составит труда выдержать наше испытание. — Она подождала появления мастера Якова и приказала: — Сударь, в вашем аппаратусе появилась новая нужда. Проверьте его превосходительство на предмет годности к министерской должности. Что вы мнетесь? Какие трудности?

Тот набрался смелости и пояснил:

— Наш здравомер, извольте видеть, на разные членодвижения рассчитан и на разные должности: на фельдмаршала, обер-полицейского, даже на генерал-прокурора, а министр — это особая стать, тут не руками махать, а мозгой надо шевелить. Недаром говорят: министерская голова, — для нее другой настрой нужен.

— И много ли понадобиться времени?

— Месяца должно хватить.

Шешковскому, однако, очень хотелось стать министром, и он решительно заявил:

— Врет, бестия. Я, ваше величество, его давно знаю: мастер хороший, однако цену любит набивать. В два дня управится.

Тот попробовал было воспротивиться:

— Что вы, ваше превосходительство, в два дня никак не можно.

— Можно, я покажу тебе как…

— Ну не спорьте! — прекратила полемику Екатерина. — Как будет готово, тогда и проверим.