Чтение онлайн

"Празднует днесь Церковь честное торжество учителей триех, ибо тии утвердиша Церковь божественными своими догматы".

Если бы богини пели о блаженстве, к которому стремиться всякая тварь мыслящая, то может и нашли бы отклик в душе ребенка. Но богини запели о счастье и тем самым извели дальнейшее общение к нулю. Счастье - это состояние живой души здесь и сейчас, не взирая ни на самочувствие оной и на ее материально-духовное состояние. А зачем мне счастье, которым я владею ежеминутно здесь и сейчас. Что хотели вложить богини в это слово, для ребенка было просто непонятно, ибо здесь и сейчас она чувствовала что то несуразное. Но и это называется счастьем: ибо здесь и сейчас.

Упарившись в мрачном склепе со строптивой юницей, богини, поправляя слипшиеся платья, решились на кардинальные меры: привлечь на помощь египетское божество Сириуса, так как вся родная славянская нечисть токмо собиралась в поход на закате солнышка. А солнце стояло над горизонтом.

Чуйка не подвела, - со стороны предместья в галоп неслась рыже-огненная тварь с волчьей мордой. Пацан соскользнул с дерева и вытащил пистолет. Божухна, как с ним обращаться то? Стал тянуть на себя затвор, затвор не поддавался. Между свежезарытыми могилами появилась тварь. Фикса прыгнул в склеп и отключился.

26

Солнце уходило в горизонт. Беллерофонт, прежде чем забрать вещи из отчего дома, решил навестить родителей. Выйдя с автобуса на окружной дороге, молодой человек быстро пошел вдоль реки по направлению к кладбищу. У реки вовсю шло приготовление к народному празднику. Даже возводились новенькие пластиковые места для зрителей, а загон огораживался символическими муаровыми лентами-цепями.

– Ого! Большие шишки ожидаются. Похоже, что ждут Самого.

– Как всегда зришь в корень.
– И толстяк так наподдал по одному из стульев, что его порывом ветра унесло в реку.

– Ну да, тебе можно, ты невидимка.

– А тебе кто мешает устроить здесь заворот кишок,- подкинув в воздух еще пару стульев, смеялся толстяк.

– Не поможет.

– Понимаю и сочувствую. Что нечистым серебром обложенный глиняный сосуд, то пламенные уста и сердце злобное.

– Мерзость для праведников - человек неправедный, и мерзость для нечестивого - идущий прямым путем.

– И это говорит Дориан Грей.

– Сейчас будешь в реке вместо стула.

Толстяк стал в позу декламатора:

Наша Таня громко плачет,

Уронила в речку мячик.

Тише, Танечка, не плачь,

А то будешь там, где мяч.

А вокруг усердно резвились распорядители и рабочие. Возводили в центре поляны огромный кострище, как для аутодафе, по периметру круга - костры поменьше. Ставили огромный столб с колесом на верху и спускающимися с колеса вожжами - качели. У реки поднимали, украшенное венками чучело. Предприимчивые селяне и поселянки раскладывали в палатках травы на любой вкус и цвет, а продавцы потребкооперации вынимали с подъезжающих фургонов тонны снеди. Разгул обещался быть изобильным, но в той же мере и скоромным. Напротив виб-трибун. метров так с полусотню, возводили помост для лицедейства, естественным задником выступала река, на которой готовилась флотилия плотиков с венками. По расчетам устроителей всем славянским бонзам должна быть оказано и подобающее величие и трепетное почтение. Но, повторимся, праздник сулил быть преобильным, но трезвым. На что славянские боги реагировали с затаенной обидой однозначно, но это учредителями праздника в расчет не бралось, - форма главенствовала.

Навстречу попалась странная процессия: карабинеры и молодые люди в штатском, кое-кто изрядно перепачкан, и все они устало брели по направлению к селу, где у здания общепитовского заведения стояли на приколе машины с мигалками. Метрах в ста за процессией шел понурый человек в берете и кирзовых сапогах и с посохом.

Поравнявшись с молодым человеком, мужчина в берете внимательно всмотрелся в идущего, перевел взгляд на то место, где стоял толстяк-невидимка, еще раз глубоко взглянул на красавца - и пошел в сторону очистных сооружений, широко замахивая палку перед собой. Цивильный костюм, заправленный в кирзачи, импозантно смотрелся под беретом художника.

Грейдер вызвал однозначную улыбку у мага. Следы присутствия Марены на столь грозной технике и видения ночных катаний богини, вызвали такой шквал смехотворного заряда, что содрогаясь от подступивших колик, провидец залез в открытую кабину трактора, уселся поглубже в мягкое сидение и стал, как в детстве, воображать невообразимое. Еще бы несколько мгновений и от кладбищенского антуража остались бы ножки да рожки, но толстяк встал на защиту усопших, заехав гидравлическим рычагом под ребра сорванцу. Сорванец тут же превратился в грустного молодого человека с печалью во взоре - на него смотрели скромные кресты его родителей. Так они и смотрели друг на друга: сын, который постиг потусторонний мир, но не знал, как жить, и его родители, которые уж точно бы знали, как жить, но уже не могли.

И тут у грейдера объявился, а потом быстро исчез в зарослях дикой черемухи огненный бог Сириус.

"Ходят тут разные, - оставаясь в вечности, краем глаза подумал маг, - потопчут грядки. А причем тут грядки? Какие грядки? А кто ходит? Где ходит? О чем это я? Огненное божество померещилось, а что я знаю про них, кроме названий. Да. Вот так живешь, а глядь, к тебе на могилку сам Сириус и заглянет. Эх, боги, боги! Дальше то Второго неба вас и не пускают.

Ага... Второе небо есть сосредоточение всех земных богов - "героев неба", которые в Великой битве не встали ни под чьи знамена. Небеса с шумом свернутся в свиток, и не будет уж больше "героев неба" никогда, даже имен их не останется в Книгах. И Смерть и Жизнь вычеркнули вас навсегда!"

27

Ангел Вестник был послан в отдел Реинкарнации. Прибыв на Четвертое небо и пройдя процедуру идентификации личности - ангелы строго охраняли свои владения от бывших собратьев, все еще лелеющих надежду на возвращение из мест отдаленных - ангел поспешил побыстрее выполнить поручение. Предстояло отправить на землю группу одиозных личностей, которые наделали делов во времена Якобинской революции. Необходимо было сверить списки и уточнить социальное положение семей, где должна и состояться реинкарнация будущих проповедников и проводников радикального эгалитаризма. Люди всех религий усиленно сотрясали небеса молитвами за Мир во всем мире. Небесам уже надоела эта параноидная тряска, и приходилось принимать меры - посылать на землю "Мир". Ибо, когда будут говорить: "мир и безопасность", тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут.

Отдел Реинкарнации находился рядом с отделом Запудривания мозгов. Ангел, мобилизовав всю силу воли, подбегом устремился к месту назначения, по пути совершая крестные знамения направо и налево. Но аура и обаяние отдела Запудривания была так могуча и привлекательна, что ангел и не заметил, как ноги сами внесли его в царство Запудривания и Запаривания не только мозга, но и всех других органов включая конечности.

Отдел трудился. От дел трудился. От дел можно только отдыхать. От дел трудиться, значит стараться всеми фибрами души сачковать, т.е. отлынивать от дел. Поэтому и конечный продукт отдела и есть отходы от дел, т.е. брак. Вот над этим усиленно и трудился отдел Запудривания, т.е. все отлынивали от дел. Но отлынивали так профессионально, что продукция тоннами падала на землю, а там ее подбирали, сортировали и придавали товарный вид люди с рудиментарными отростками юмора.

Юмор, сатира, сарказм - это и не бич нашего времени, это Чума нашего времени. Смехотворство стало профессией. Смехотворство изменяет плавную закругленную линию на зигзага образную с острыми и тупыми углами поворота. Плавность и размеренность бытия уступила место ужимкам и скачкам, рваным переходам из одного состояния в другое. От тупых и острых поворотов мышечной реакции на юморину кровь в организме сотрясается и как бы закипает, образуя пузырьки. А с пузырьками в крови ты уже как бы и не жилец, ты выключен из жизни. Только это и ничего кроме этого не преследовал отдел Запудривания. Выключить человека из жизни - вот главная задача отдела. А юмор есть наиважнейшее средство искусства, можно сказать реанимированный рудимент на теле искусства, для достижения цели оболванивания масс.