Чтение онлайн

– Он у тебя маляр?
– всматриваясь при тусклом свете на заляпанный костюм, поинтересовался начальник.

– Художник. Приехал из радиоактивной Зоны, да жена от рака померла. Воспитывает дочь десяти лет.

– Почему не лишен родительских прав?

А он хороший человек, и художник от бога. Поп его ценит. Только раз в год, на смерть жены, напивается на недельку, а так все хорошо.

– Все хорошо, все хорошо, прекрасная маркиза,- передразнил начальник.
– Пойдем к тебе, а этот пусть в обезьяннике посидит.

Поднялись на этаж повыше, вошли в кабинет.

– Кривить душой не буду: дело тут серьёзное. - усаживаясь за стол, сказал погрустневший враз человек.
– Ты представляешь, что здесь начнется? Знаю, представляешь: и спасатели, и волонтеры, и пресса. А Мой патрон покой любит, чтобы ровно все... да.

Смотрели в окно на оживающий вечерний город, на бегущие вдали огоньки раскинувшегося в пространстве Гиганта, и в голову лезла всякая чушь о патриотизме. Под вечернее марево наползающей с сумерек элегии, служивого по особому разморило, захотелось вдруг неуставных отношений. Как то сама собой появилась бутыль взбадривающей жидкости, под домашний закусон, забывшего отобедать хозяина. После третьей рюмки и аппетитного сала, потянуло на исповедь. Закурив, и сделав понятный оппоненту круговой жест, посетитель по-дружески начал с низкого голоса:

– Надеюсь, у тебя этого нет, - но просмотрев на рассоловевшего хозяина, сплюнул в пепельницу.
– Чего я спрашиваю. Это в кино жучки-паучки, а в реалии - одни фекалии. Будут они прослушку ставить у каждого сверчка подползающего, держи карман шире, и так за каждую копейку удавятся.

Выпили за дам по-гусарски, захрустели молоденькими огурчиками.

– А если ты и стуканешь, то вместе загремим. Они это умеют, чтоб никаких свидетелей: и доносчика и подносчика, всех на цугундер... А цугундер у них - подвалы Малюты Скуратова отдыхают. Представляешь, в самом центре города под землей: черви, черви, черви... но я тебе этого не говорил.

Зазвонил внутренний телефон. Собеседники не успели мозгом среагировать, а внутренние секреции уже обильно намокли. Вытирая липкий пот дрожащей трубкой, хозяин кабинета слушал, а выслушав и буркнув: пусть ждут, уронил бережно трубку на аппарат.

И тут посетителя прорвало. Хлебнув с горла, он забегал по кабинету, как ужаленный шершнем под хвост кабан по вечной клетке. Пуская слюни и рыча от бессилия, полушепотом, стал бессвязно вырывать из души наболевшее и бросать в пространство через бульдожью голову такого же небараки.

– Не угодить... ничем не угодить. Бесполезно! Сейчас Он покажется добрым, внимательным озолотит словами, как яхонтами... ты слюни распустишь, да что-нибудь по мелочи упустишь - и всё, перед тобою тираннозавр. А жрет только скоромное, и на дух сигареты не переваривает. Бывает выпьет, но после этого уж сколько через наши руки прошло мажордомов... Потому и не пьет, что заказано... кровь у него бешенная, как у степного мерина... питается только сбалансированными диетами. Ты думаешь отчего мы эти канители разводим, да народ от работы гробим? да потому что Он...

Но тут снова мелодично напомнила о себе вертушка телефона. Выслушав, хозяин кабинета, потупив взор, кабаньи завилял хвостом. Но высокопоставленный собеседник уже взял себя в руки.

– Вот что, - почесывая себя под гражданским костюмом, сказал военный, - оформи эту пьянь на пятнадцать суток.

– Виноват! В связи с последними событиями всех суточников перевели под домашний надзор.

– Ну... засунь его тогда на химию, тут у вас неподалеку спец поселение.

– Без приговора?

– А то ты первый год на свете живешь.

– А с девочкой что делать, слухи поползут.

– Девочка с отцом уехали к родственникам. Все, выполнять.

– Есть.

Злые блюстители порядка - ни сна, ни отдыха измученной душе - везли за сотни километров закованный под ласточку протестующий груз. А в кустах кладбищенской черёмухи, на мгновение освещенной фарами патрульной машины, на дне исчезнувшего с поверхности земли фамильного склепа, лежало забытое человеческое дитя. Жива, Марена и Леля продолжали играть в карты, - на кону стояла безгрешная душа.

А в подземные сточные хранилища Гиганта, сливалась произведенная за рабочую смену бракованная продукция, которую усердно загубили всезнающие конторские специалисты с высшим техническим образованием.

Да начался заурядный запор "первого лица", на почве очередной сбалансированной диеты. Так что "любимый город" может жить, работать и спать спокойно.

13

Священник успел часок покосить перед заутреней службой. В ноздрях и бороде витал легкий аромат скошенной травы и благоухание кристальной росы во всем теле. На душе было легко и свободно, как в детстве. Священник торопился, потому что девочка-дитя всегда ждала на ступеньках церкви под навесом. Священник внутренне побаивался эту раннюю прихожанку. За все время их духовного знакомства священник ни разу не слышал ее голоса. И когда он пытался разговаривать вначале их встреч, то девчушка смиренно вздрагивала ресницами и молчала яко немая. Так они и общались: он вел заутренею службу в присутствии и отсутствии прихожан, а она бесплотно сияла справа от входа на южной стороне храма. На другие богослужения девочка не ходила.

Но сегодня всё было не так. Священник начал и закончил службу в одиночестве с Богом.

В пустом храме гулким басом затухали звуки вседневного славословия, когда плотно зримый сгусток воздуха мягко, но неудержимо, стал окутывать голову, плечи и грудь священника и подвел на то место, где обычно стаяла юница, у южных врат. У образа Пресвятой Богородицы сама собой вспыхнула одинокая свеча, неведома кем и когда вставленная в гнездо подсвечника. Священник встал на колени и стал молиться. Внутренним взором он видел как бы сосудохранильницу полную елея...

...дверь была настежь и куры уже успели отметить свое нашествие в пустой горнице. Священник выгнал курей, нашел половую тряпку и затер следы пребывания пернатых. Постоял у холодной печи, рассматривая разбросанные картины, наброски, этюды по бревенчатым стенам. Задержался перед портретом молодой женщины, лицом похожей на не пришедшую к заутреней девочку. Зачерпнул из ведра теплой воды, испил и вышел, прикрыв дверь деревянной щеколдой.

Начальник городского уездного отдела карабинеров был в кабинете. Только что кабинет покинули двое подчиненных, которым начальник приказал доставить художника на поселение. Со слов рьяных и сильно напуганных исполнителей стало известно, что служивые перестарались в рвении, и передержали тело художника, закованное наручниками в позе "ласточки". Когда опомнились, светало, и тело уже не подавало признаков жизни. Расконвоировав с большим усилием физических и нравственных сил остывшее тело, исходя потом, с последними лучами теплящегося сознания, под встающие первые лучи рассвета, в диком внутреннем состоянии, кинули негнущееся тело на остановке общественного транспорта в безлюдном месте...

...начальник карабинеров смотрел в окно. По улице как то странно через дорогу бежал высокий плотный человек в черном балахоне, распугивая полами одежды поток автомобилей. Кажись, ряса,- выдало информацию подсознание. И когда мысль перебралась в сознание и материализовалась - начальник стал потеть в мундир.

К полудню приступили к поискам. К обеду вернулся протрезвевший и ничего не помнящий со вчерашнего художник. Осаду ожидания "первого лица" сняли с рассветом. Жизнь по-тихому входила в потревоженное русло, и уже дроги повседневности погромыхивали по булыжной мостовой бытия, но не для всех.