Отчий дом. Семейная хроника
Шрифт:
То же самое творилось и в Финляндии, статс-секретарем которой оказался тот же всемогущий Плеве. И ее вздумали покорить вторично и обрусить. Для этого решили лишить ее всяких государственно-правовых особенностей, нарушив исторический договор ее государственной автономии. Ставленник Плеве, генерал-губернатор Финляндии Бобриков [547] создавал быстрым темпом «финляндскую революцию»: здесь образовалась «партия активного сопротивления», от руки которой и пал полицейский патриот Бобриков…
547
БобриковНиколай Иванович (1839–1904) — генерал от инфантерии. член Государственного совета, финляндский генерал-губернатор и командующий войсками Финляндского военного округа. В 1898 г. издал манифест, урезывающий права финляндского сейма, в 1900 г. — манифест о введении русского языка в делопроизводство, ликвидировал особые финские войска (1901 г.) и Финляндский кадетский корпус (1903 г.) и пр. В Финляндии росло недовольство его действиями, и 4 июня 1904 г. он был смертельно ранен в здании Финляндского сената.
Малорусская интеллигенция, ранее мечтавшая о национальной автономии, теперь под напором полицейской русификации, стала мечтать о полном от России отделении, в чем ей усердно помогали внешние враги России…
Поляки и так носили в душах историческое оскорбление, нанесенное им отнятием и разделом их национально-государственного Дома [548] , а Плеве продолжал усиленное обрусение Западного края…
Словом, на всех окраинах, на всех границах слепые вожди правительства создавали себе только врагов и будущих мстителей…
548
Территория Польши (Речи Посполитой) подвергалась разделу трижды. В 1772 г. — к России отошли восточная часть Белоруссии по Западной Двине и Верхнему Днепру, в 1793 г. — Центральная Белоруссия с Минском, Правобережная Украина. В 1794 г. польские патриоты во главе с Тадеушем Костюшко подняли восстание, которое было подавлено войсками под командованием А. В. Суворова. В 1795 г. состоялся третий раздел Речи Посполитой, в результате которого к России отошли Литва, Западная Белоруссия, Волынь и Курляндия. Польская государственность была восстановлена в 1918 г.
Ну разве не прав был Павел Николаевич, называвший эту политику антигосударственной? И если не было никакой возможности изменить эту политику и добиться лояльными путями более мудрого правительства, что оставалось делать искренним патриотам своей родины?
Для себя Павел Николаевич решил: надо создать общий кулак для ударов по самодержавию.
Для этого и служили «буржуазные пироги» в доме Кудышевых.
Обстоятельства благоприятствовали: в Архангельске были ссыльные всяких разновидностей, и среди них еврей, провизор Клячко, поляк Жебровский, армянин Ашкинази. Не было, к сожалению Павла Николаевича, только грузина, украинца и финна [549] … Грузина, впрочем, можно было достать: такой имелся в соседней Вологде.
549
Указывая на представителей народов, подвергавшихся наибольшему угнетению. Чириков «суммирует» всех недовольных национальной политикой царского правительства.
На первом многолюдном «пироге» Павел Николаевич разбередил все революционные души. Он произнес речь, долженствующую создать более или менее согласное политическое умонастроение, без всякой программы.
Конечно, сперва пироги с мясом, с рыбой, с капустой — на все вкусы! — с обильным возлиянием общему богу, Бахусу.
Как хороший дипломат, Павел Николаевич начал свою речь в шутливом тоне. Он отлично знал натуру «партийного интеллигента»-сразу вставать на дыбы, по-медвежьи, если выступит со словом человек не его партии. Так вот, чтобы души разношерстной публики не встали сразу на дыбы, он и начал шутливо и весело:
— Дорогие гости! Все мы, и, кажется, не без удовольствия, кушали буржуазные пироги. Что бы там ни говорили враги буржуазии, а все-таки и она имеет свои заслуги перед человечеством, к которому мы имеем честь относить самих себя! Ни у кого из присутствующих как мужчин, так и милых женщин во имя антибуржуазных взглядов не оказалось решимости отклонить предложенные пироги, не отведавши! Все не только с удовольствием смотрели на эти пироги, но и не без удовольствия их скушали… А вы, уважаемый Иосиф Давидович Клячко, такой ярый ненавистник буржуазии, даже и сейчас еще не можете остановиться и продолжаете, не слушая оратора, кушать!..
Ну вот и сделано дело: общий веселый хохот, восторг от остроумия Павла Николаевича, аплодисменты и смешная растерянность Иосифа Давидовича, удвоившая общую веселость.
— Господа! Я продолжаю… Итак, о пирогах. Старый мир уйдет, а буржуазные пироги останутся. И, стало быть, эта ниточка между старым и новым миром останется… Надеюсь, что милые женщины, хотя бы и с социалистическим образом мыслей, сохранят эту ниточку между прошлым, настоящим и будущим!
И снова общий хохот, и восторг, и клятвы со стороны весело настроившихся ссыльных женщин.
— Продолжайте! Продолжайте!
— Так вот, господа, хотя бы этой тоненькой ниточкой мы все сейчас связаны.
И тут, когда получилось крещендо веселого настроения, Павел Николаевич и огорошил своих гостей:
— Господа! И не на одной этой ниточке мы все одинаково болтаемся. Есть и еще одна тоненькая ниточка… Уже гнилая ниточка! Однако она всех нас тоже связывает. Разница в этих ниточках в том, что никто из нас, здесь присутствующих, не пожалеет, если вторая ниточка оборвется, и никто не пожелает из женщин дать клятву протянуть эту ниточку в будущее…
Загадочно и любопытно: что же это за ниточка такая? Павел Николаевич сделал паузу, все насторожились:
— Эта ниточка, господа, называется русским самодержавием!
Громкий взрыв аплодисментов, на минуту оборвавший оратора. Ну а теперь можно шутливый тон сменить на серьезный:
— Господа!
За столом радостная суматоха. Вскакивают, протягивают к оратору бокалы с вином, все желают с ним чокнуться. Некоторые из хорошеньких женщин высказывают желание поцеловать оратора. Леночка, восхищенная успехом Малявочки, кричит:
— Можете! Можете! Разрешаю!
Павел Николаевич получает поцелуи, количество которых растет. Мужчины жмут ему руку и кричат:
— Господа, садитесь! Слушайте!
Но тут Леночка заявляет право на поцелуй, с кем она хочет, и подходит к красивому армянину Ашкинази, который всегда пожирает ее своими огненными глазами. А Павел Николаевич заявляет:
— Разрешаю! Полное равноправие!
Но вот сумбур кончился, все расселись по своим местам. Оратор продолжает:
— Господа! Когда-то давным-давно искренние патриоты, славянофилы, идеалисты и мечтатели, всеми силами стремились отгородиться от «гнилой Европы». Вот что писал К. Аксаков [550] : «Русское государство основано не завоеванием, а добровольным призванием власти. В основании западного государства — насилие, рабство и вражда, в основании русского-добровольность, свобода и мир. Запад принимает бунт за свободу, хвалится ею и видит рабство в России. Россия же хранит у себя призванную власть, хранит ее добровольно, свободно и потому в бунтовщике видит только раба»…
550
Чириков приводит близко к тексту слова из неоконченной рукописи К. С. Аксакова «Переворот Петра Великого» (1850). У Аксакова: «Русское государство, напротив (в отличие от европейских. — М.М., А.Н.), было основано не завоеванием, а добровольным призванием власти. Поэтому не вражда, а мир и согласие есть его начало. Власть явилась у нас желанною, не враждебною, но защитною, и утвердилась с согласия народного. На Западе власть явилась как грубая сила, одолела и утвердилась без воли и убеждения покоренного народа. В России народ сознал и понял необходимость государственной власти на земле, и власть явилась, как званый гость, по воле и убеждению народа».
Все ужасы существовавшего тогда крепостного права и кровавые бунты Стеньки Разина и Емельки Пугачева не поставили никаких преград интеллигентской идеологической мечтательности.
Эта мечтательность утвердила триединую неизменную формулу нашего государственного бытия: «Самодержавие, православие и народность» [551] .
Но ведь вот беда-то в чем: мечтательный идеализм способен строить только карточные домики, а не государства, а затем и главное — колесо-то истории вертится только вперед, и никакими силами его не остановишь и тем более не заставишь вращаться в противоположную сторону.
551
Так называемая «теория официальной народности» — принципы, которым должно следовать общество, были изложены графом С. С. Уваровым (1786–1855) в докладе Николаю I при вступлении в должность министра народного просвещения.
Людям дано только либо замедлять в известных пределах это движение, либо, тоже в известных пределах, ускорять его. Великая мудрость, прозорливость и чуткость требуются от машиниста, обслуживающего сложную и мудреную машину этого движения, ибо как замедление, так и ускорение сверх известных границ грозит страшными политическими и экономическими потрясениями всего государства, а иногда и гибелью его…
Не явись в критическую историческую минуту такой гениальный машинист, как Петр Великий, Россию без остатка сожрали бы соседи. Петр Великий ускорил движение русского исторического колеса и превратил Россию-Евразию в современное европейское государство по типу государств «гнилой Европы». Он вздыбил коня над краем страшной бездны… [552]
552
Отсылка к строкам из «Медного всадника» А. С. Пушкина, обращенным к Петру I (О, мощный властелин судьбы! / Не так ли ты над самой бездной, / На высоте, уздой железной / Россию поднял на дыбы?).