Отчий дом. Семейная хроника
Шрифт:
— И всем другим скажите, что я приказал!
— Всем будет сказано и приказано!
— Постараемся, вашескобродие!
Народ, не покрывая голов, с шапками в руке, двинулся к воротам. Когда мужики вышли за ограду барской усадьбы, они накинули шапчонки и начали в интимном порядке матерщинить по адресу земского начальника:
— Погляди, сколь время продержал народ зря!
— Ну и наговорил же! Надо бы лукошко захватить, а то все его слова дорогой, как лошадь дерьмо, растеряешь…
Заговорили о солдате Синеве:
— Умнейший человек! Он тоже зря болтать не любит. За что схватили старика?
— А про землю не заикайся!
— Большая им власть дадена…
— Так-то так, а когда-нибудь правда раскроется! Правду не спрячешь! Бог-то ее видит, только не скоро сказывает… Когда-нибудь отмаемся же!
— Верно, мужики. Всему конец быват. Потерпим покуда что…
Евгений Чириков. Прага. 1927–1928 гг.
Книга третья
Прошло пять лет нового царствования. Тихо и благополучно: никаких подкопов, взрывов и выстрелов. Под опекой отеческой власти земских начальников народ молчит, а что он думает — никому не известно и не интересно…
Народ молчит,
предоставив почтительно нам погружаться в науки, искусства, предаваться страстям и мечтам,а потому —
в столице шум, гремят витии, кипит словесная война, — [292]292
Из стихотворения Н. А. Некрасова «Ночь. Успели мы всем насладиться» (1858). У Некрасова: «Предоставив почтительно нам, / Погружаться в искусства, в науки, / Предаваться мечтам и страстям»; «В столице шум, гремят витии».
продолжается горячий, ожесточенный бой между народниками и марксистами, и победа явно клонится на сторону последних.
Не страшит эта словесная война ни царя, ни правительство: пусть грызут друг друга, и хорошо это, что побеждают марксисты, пренебрегающие народом, то есть мужиком, и отвергающие «героев», в течение двух царствований охотившихся за царями и их верными слугами. Конечно, и этих новых «беспочвенных болтунов» нельзя оставлять без всякого надзора, но для этого все уже сделано и все предусмотрено: главный штаб марксистов, в котором начальствуют два молодых марксистских генерала — Струве [293] и Туган-Барановский [294] , толстый журнал «Начало» [295] издается охранным провокатором Гурвичем на казенные средства. Пусть побеждают марксисты: это выгоднее, не грех и помочь новым пророкам!
293
СтрувеПетр Бернгардович (1870–1944) — ученый, крупный экономист и философ, историк, публицист, политический деятель. Один из первых русских марксистов, основоположник «легального марксизма». В 1890-е гг. редактировал журналы «легальных марксистов» «Новое слово» и «Начало». Вскоре перешел на позиции идеализма, что было обусловлено трансформацией его политических взглядов. К началу XX в. сблизился с либеральным движением, редактировал заграничный журнал русских марксистов «Освобождение» (1902–1905), стоял у истоков «Союза освобождения» — их первой крупной организации (1903–1905). С 1905 г. — член ЦК кадетской партии, крупнейший идеолог ее правого крыла. Депутат II Государственной думы (1907), редактор журнала «Русская мысль» (1906–1917). В 1920 г. эмигрировал в Прагу, затем переселился в Париж, где продолжал активную издательскую и исследовательскую работу.
294
Туган-БарановскийМихаил Иванович (1865–1919) — экономист, историк, один из пионеров «легального марксизма» в России, близкий друг и единомышленник П. Б. Струве. В 1895–1899 гг. — приват-доцент Петербургского университета по кафедре политэкономии. Постоянно участвовал в диспутах против народников, доказывая, что капитализм в России прогрессивен и исторически обусловлен. С 1900-х гг. стал выступать с критикой основных положений марксизма. С 1913 г. — профессор Петербургского политехнического института. В конце 1917-го — январе 1918 г. — министр финансов Центральной рады на Украине. Один из основателей Украинской Академии наук.
295
Ежемесячный научный, политический и литературный журнал марксистской направленности, выходил с января по май 1899 г. Официальным редактором-издателем считалась А. А. Воейкова, но реальными редакторами были П. Б. Струве и М. И. Туган-Барановский. Гражданский муж Воейковой М. И. Гурвич, субсидировавший журнал, был агентом Департамента полиции.
И вот «интеллигенция» сражается: у одного богатыря вместо палицы — мужик, у другого — рабочий. О «героях», впрочем, уже не стоило спорить: они давно вывелись, а новых не нарождается. В этом отношении — полная тишина и спокойствие, радующие нового молодого царя и утверждающие его в мысли, что советы мудрого старца Победоносцева [296] — правильны.
Ослепленный могуществом и властностью покойного отца, добрый, но слабовольный царь уверовал в водворенное благополучие, в гранитную верность и любовь народа и в беспочвенность всяких социальных и политических мечтателей. Видя свое царство и свой народ только из окон салон-вагона проездом из столиц в Ливадию [297] или через зеркальное стекло коляски, проезжая по улицам попутных городов, принимавших тогда сугубо радостный праздничный вид и оглашавшихся немолчным «ура» наемных статистов, поставляемых субсидируемыми патриотическими организациями, — новый царь доверился льстивым и продажным царедворцам. Шайки провокаторов патриотизма своим звериным ревом заглушали все попытки одиноких и смелых граждан раскрыть царю глаза на грозящие опасности. Такие одинокие и смелые казались царю подозрительными, а потому организованным жуликам патриотизма ничего не стоило превращать их в покусителей на исконные устои русского царства…
296
ПобедоносцевКонстантин Петрович (1827–1907) — юрист, государственный деятель, обер-прокурор Синода. Автор манифеста 29 апреля 1881 г. об укреплении самодержавия. Проводник консервативного курса, противник парламентаризма. После манифеста 17 октября 1905 г. вышел в отставку.
297
Ливадия —поселок в Крыму, где расположен Ливадийский дворец, ставший с 1861 г. летней резиденцией императора Александра II и императорской семьи.
Один из таких смелых написал царю [298] : «Крестьянство освобождено от рабовладельцев, но продолжает находиться в рабстве произвола, беззаконности и невежества; государство при таком положении ста миллионов жителей не может идти вперед»; царь только разгневался и почувствовал в смелом подданном — врага. Не пугала его и новорожденная социал-демократическая партия, ибо не грозила она ни бомбами, ни выстрелами…
Между тем новая интеллигентская вера росла, крепла и множилась последователями, разлагая и расшатывая все устои национального народничества. Молодежь, застигнутая идеологическим переломом, поболтавшись некоторое время в безверии, косяками, как рыба из моря в устья рек, поплыла к берегам марксизма. Ведь давно уже известно, что русский человек не может жить и быть без веры. Тут одинаково как у мужика, так и у интеллигента. Мужик издревле стоял на вере в Бога, Царя Небесного, и на вере в царя земного, а интеллигент переименовал Бога в «человечество», в «правду-истину и правду-справедливость» [299] , в свой «народ» (мужика). Но народническая вера, а с ней и мужик, призванный создать рай на земле, — развенчаны. Во что же верить? Надо же во что-то верить! Вон народоволец Михайлов [300] , казненный по процессу 1 марта 1881 года, именуя себя социалистом, написал все-таки: «Если Бог есть любовь, правда и справедливость, то я верю в Бога!» [301]
298
Автора обращения установить не удалось.
299
Центральные понятия социологического учения народника Н. К. Михайловского, который под истиной понимал явления и законы реальной действительности, а под справедливостью — свободу личности, ее интересы и права.
300
МихайловАлександр Дмитриевич (1855–1884) — революционер, один из организаторов «Земли и воли» и «Народной воли», участвовал в покушении на Александра II в 1881 г. В 1882 г. приговорен к вечной каторге, умер в Петропавловской крепости.
301
Парафраз строк Первого послания Иоанна (Ин. 4, 8): «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь».
«Герой» развенчан. Человеческая личность принижена. Когда-то всякий гимназист старшего класса мог мечтать о славной роли благодетеля если не человечества, то своего народа. А теперь научно установлено, что в жизни царит всемогущая историческая необходимость, а доступное всем нам дело — только помогать ей при «социальных родах» [302] . Вроде акушерки! Обидно, конечно, но против рожна не попрешь. Акушерка так акушерка! И тут утешение можно придумать: конечно, хочет или не хочет акушерка, но роды произойдут, как это всегда в жизни наблюдается, даже без акушерки. Но с акушеркой вернее: без нее младенец может появиться либо изуродованным, либо мертворожденным, а нередки случаи, когда и сама роженица отправляется на тот свет…
302
Парафраз высказанной К. Марксом в предисловии к первому изданию «Капитала» мысли: «Общество <…> не может ни перескочить через естественные фазы развития, ни отменить последние декретами. Но оно может сократить и смягчить муки родов».
И вот молодежь спешила попасть если не в герои, то хотя бы — в акушерки, тем более что, по исследованиям ученых марксистов Струве и Туган-Барановского, Россия — в интересном положении: капитализм растет, как живот беременной женщины, а родится непременно социальная революция. Пес с ней! Хоть какая-нибудь революция! Столько поколений интеллигенции ждали и бредили этой заморской гостьей, а она все не приходит, надувает. С мужиком ничего не вышло. Авось выйдет с рабочим. Без веры невозможно…
Уверовали в «рабочего»…
А ведь еще Достоевский отметил: уж если русский человек во что-нибудь поверит, то не просто поверит, а уверует, сотворит себе из этого религию [303] . Если, например, он перестанет верить в Бога, то даже из атеизма сотворит себе Бога!
Так было с молодежью. Иначе вышло с «отцами». Немногие, боясь очутиться за бортом исторического корабля, предали веру своих отцов и стали притворяться марксистами. Появился особый вид помеси народника с марксистом (породистого пса с дворняжкой) [304] . Но большинство отцов старую веру утратили, а в новую не уверовали и пошли торной дорогой так называемого западничества: сперва все политические свободы и парламент, а там видно будет! Рассеянные на различной культурной работе на необъятных просторах провинции интеллигенты пожилого возраста очутились в положении людей без веры и без всяких путевых вех. На душе — сумерки, печаль, уныние, в работе — вялость и апатичность. Впереди — никаких маяков. Для таких жизнь превратилась в сплошную чеховскую «скучную историю». Стали во множестве плодиться чеховские герои — Ионычи и Чебутыкины [305] , сомневающиеся даже в том, существуют они или только кажется, что существуют. В революцию без героев такие поверить не могли, а жить без этой веры с каждым годом становилось тяжелее. У мужика хотя бы надежда на царствие небесное и вечный покой, а у них и этого нет! Скучно, душно, тошно. Картишки, водочка, любовные приключения, скандальчики в клубе, и никаких мечтаний и надежд! Любимыми книгами в провинции сделались: у мужчин — «Санин» Арцыбашева, у женщин — «Ключи счастья» Вербицкой… [306]
303
«Атеистом же так легко сделаться русскому человеку, легче, чем всем остальным во всем мире! И наши не просто становятся атеистами, а непременно уверуют в атеизм, как бы в новую веру, никак и не замечая, что уверовали в нуль» («Идиот». Ч. IV).
304
Имеются в виду экономисты, литературные критики, историки, соединявшие народническую идеологию с убежденностью в существовании экономических законов развития, определяющих смену общественно-исторических формаций (исторический материализм). К ним относились, например, видные литературные критики Е. А. Соловьев-Андреевич, А. И. Богданович и др.
305
Ионыч — см. коммент. 228. Чебутыкин — персонаж пьесы А. П. Чехова «Три сестры» (1900), человек, разочаровавшийся в жизни, потерявший веру, духовно опустившийся.
306
Романы «Санин» (1907) М. П. Арцыбашева и «Дух времени» (1907) и «Ключи счастья» (1909–1913) А. Н. Вербицкой, а также «Люди» (1910) А. П. Каменского, «Гнев Диониса» (1911) Е. А. Нагродской и др. стали ответом на увлечение русского общества философией Ницше и идеями феминизма. В своих произведениях авторы призывали к раскрепощению и следованию биологическим инстинктам, что, в свою очередь, по их мнению, должно было способствовать раскрытию артистических и интеллектуальных способностей человека.
Да, невозможно русскому человеку без веры, без кумиров, без мечтаний о Граде Незримом. Вон в Западной Европе иначе: там при переписи населения в листиках даже особая графа лиц, не принадлежащих ни к какой религии, имеется. Много таких жителей, и живут они спокойно, без всяких проклятых вопросов и угрызений совести и сомнений, довольствуются тем, что можно урвать у жизни в маленьком кружочке своего бытия. На небеса не заглядываются: не стоит попусту время тратить. Давай синицу в руки, а журавли пускай себе в небесах летают!
У нас по-другому. Обидится любой мещанин захолустного городишка, если заподозришь его в таком безразличии:
— Что я, свинья, что ли! Поди, я по образу и подобию Божьему сотворен…
Вон наш знакомый, алатырский купец Тыркин: разбогател и разъелся на хлебном и пароходном деле, а все на совести неспокойно. Не о хлебе едином печется. За пять лет немало добрых дел натворил: богадельню для престарелых устроил, для уездного училища дом построил, койку в память умершей супруги в больнице на свои средства содержит, купол на соборе позолотил!