Чтение онлайн

В 1911 году отмечалось 50-летие крестьянской реформы. Либеральная общественность рассыпалась в славословиях по поводу пресловутого «освобождения». А писатель-народник Владимир Галактионович Короленко выступил в журнале «Русское богатство» с очерком «Легенда о царе и декабристе». Это было романтическое повествование о… военном губернаторе Нижнего Новгорода Александре Николаевиче Муравьеве. Короленко рассказывал о бывшем декабристе, который на рубеже 50–60-х годов прошлого столетия, облеченный правительственным саном, пытался сделать все возможное для защиты прав и свободы народа. Отдав себя претворению в жизнь юношеской «мечты» о полной свободе крестьян и убедившись, что это неосуществимо, старый мятежник понял, что «его роль кончена», и «подал в отставку» [34] …

Через три года после ограбления крепостниками крестьян, закрепленного «Положением 19 февраля», Муравьев умер. Эта коллизия несколько напоминала последнюю страницу жизни другого Александра Николаевича — Радищева, сочинявшего после возвращения из Илимского острога проекты государственных преобразований, отрезвленного высочайшим внушением и покончившего с собой.

Короленко захватил сюжет очерка. В феврале 1911 года он сообщал дочерям из Полтавы: «Сегодня, наконец, я закончил свою срочную статью… Вышло не так, как я себе представлял, садясь за работу, но фигура интересная. Почувствуете ли Вы то, что я хотел передать: мечта юности, которую человек осуществляет стариком. Формы для вас непривычные: юношей — член общества или точнее „Союза благоденствия“, потом городничий, наконец, губернатор, остающийся в душе членом „Союза благоденствия“. Между прочим, родной брат виленского вешателя» [35] .

За 73 года до выхода этого очерка, еще при жизни декабриста, сделал того же Муравьева своим литературным героем Виссарион Григорьевич Белинский. Это было в 1838 году. Белинский передал в цензурный комитет пьесу «Пятидесятилетний дядюшка». Один из персонажей драматического произведения — некто Петр Андреевич Думский — декабрист, возвратившийся из сибирской ссылки и сохранивший верность идеалам юности. Его прообразом был Александр Муравьев. Пьесу запретили.

Первой в истории русской литературы попыткой создать образ героя-декабриста Белинский был обязан своему тогдашнему другу Михаилу Александровичу Бакунину, позднее известному анархисту.

Бакунин познакомился со ссыльным родственником Муравьевым, когда тот из Таврической губернии перебирался на службу в Архангельск и при этом лишен был права заехать за соответствующими документами в Петербург — навязчивые страхи и после 14 декабря долгие годы терзали Николая I.

«Я подружился с Александром Николаевичем Муравьевым в настоящем и полном смысле этого слова, — заверял Бакунин, — мы с ним сошлись в том, что составляет сущность наших двух жизней; разница лет исчезла перед вечной юностью духа… Он редкий, замечательный и высокий человек» [36] .

Муравьев казался Бакунину особенно симпатичным еще и потому, что пылкому молодому человеку очень нравилась дочь декабриста — Софья Александровна. «Мне кажется, что я люблю» [37] ,— писал он в той же весточке к сестрам.

Увлечение личностью декабриста Бакунин передал и Белинскому. Но это не все. Образ человека, создавшего первую тайную организацию — Союз Спасения, покорил и норвежского ученого — физика Ханштевена. В описании его путешествия в Россию русскому революционеру было посвящено немало проникновенных строк. Книга Ханштевена появилась впервые в Швеции, а в 1854 году часть ее, касающаяся пребывания ученого в Иркутске, встреч со ссыльнопоселенцем и его женой — Муравьевой (урожденной княгиней Шаховской), последовавшей за «государственным преступником», была напечатана в популярной немецкой газете Allgemeine Zeitung [38] .

Автор записок о Сибири рассказывал биографию, полную военных подвигов в Отечественной войне 1812 года, рассказывал о человеке, который страстно любил родину и сочувствовал угнетенному крестьянству. «Он участвовал в 30 больших и маленьких битвах в войне против Наполеона… получил наградное оружие с золотой надписью „за храбрость“ и множество орденов. Но особое значение придавал он только Кульмскому кресту, который обрел в кровавой битве 30 августа 1813 г., где захватил в плен отряд с 10 тыс. человек. В 1815 г. он был при взятии Парижа… Он охотно воспринял при своем несколько приподнятом образе мыслей и мечтательном характере идею конституционного правления, которая, как он верил, способна сделать счастливым его Отечество. Покоренный этой идеей, он вернулся в Санкт-Петербург и создал Союз» [39] . Это было в 1816 году.

А в 1825 году «приехал фельдъегерь в 7 часов утра из Санкт-Петербурга, взял его в свою кибитку, чтобы отвезти в столицу, не дав ему возможности проститься с женой. Он был заперт в одну из башен Петербургской крепости, почти лишенную воздуха. Здесь он провел 8 месяцев…

Его испуганная жена, которая не знала, где он, догадывалась о его судьбе. Она тут же поехала в Петербург и разделила тяжкую долю общего несчастья…

Жена Муравьева рассказывала мне, как она впервые увидела его, прежде такого молодого, полного сил, цветущего, живого, теперь бледного, слабого, со впалыми щеками, в ветхом платье. Он стоял перед ней и жалость к жене светилась в его взгляде. И как тяжело ей было скрыть впечатление от его вида, чтоб не оглушить его этим еще более» [40] .

После приговора, «когда он был уже за Уралом, он предвидел свою гражданскую смерть; его жена могла возвратиться обратно, когда она захочет… Но не так поступили на этот раз русские дамы… Она добилась разрешения от царя следовать за мужем… Ее примеру последовали жены осужденных из знатнейших русских фамилий» [41] .

О Сибири Ханштевен рассказывал так: «Вблизи Иркутска Муравьев был остановлен курьером, который объявил ему вид на жительство около города и не разрешил остаться в жилом доме, чтобы переночевать.

Это было лютой сибирской зимой, сани застревали в снегу, и они должны были встать из саней и итти пешком по берегу Лены. Измученная фрау Муравьева держала на руках маленькую дочь…

Все письма, которые он писал или получал, вскрывались в Иркутске и прочитывались» [42] .

Профессор Ханштевен, сделав Муравьева героем воспоминаний, не преминул определить значение декабристов в истории Сибири: «Здесь благодаря им распространилась высокая русская культура; появились большие библиотеки, увлечение музыкой и все, что необходимо для нужд образованного общества» [43] .

Пожалуй, это был первый в истории русской и зарубежной печати серьезный рассказ при жизни императора Николая о подвиге декабристов и их страданиях. Газету Allgemeine Zeitung читали и русские. Мы нашли вырезку из нее (о встрече норвежца с Александром Муравьевым) в архиве С. Д. Полторацкого, известного библиографа и библиофила, знакомца Пушкина. Его личный архивный фонд находится в Отделе рукописей Библиотеки имени В. И. Ленина.

Итак, первый декабрист Александр Николаевич Муравьев — фигура, приковавшая внимание Короленко, Белинского, известного норвежского физика. Проследим же шаг за шагом его биографию, послушаем его самого.

Отец декабриста — генерал-майор Николай Николаевич Муравьев (1766–1840) происходил из старого дворянского рода. Женат он был на А. М. Мордвиновой. Имел небольшое имение в Лужском уезде близ Петербурга. С крестьянами обходился гуманно, заводил школы для крепостных и пугал нововведениями окрестных помещиков-ретроградов.

Николай Николаевич был человеком образованным, недюжинного ума и редких способностей. Он учился в Страсбургской академии вместе с сыновьями «Пиковой дамы» — юными князьями Голицыными. Один из них — Дмитрий Владимирович стал потом московским генерал-губернатором и оставался в течение всей своей жизни близким другом Н. Н. Муравьева.