Чтение онлайн

В конце своей страстной филиппики, обращенной к крепостникам, автор откровенно заявлял: «Вы желаете, чтобы отношения помещиков и крестьян не изменялись, и чтобы Правительство отклонило некоторыя токмо злоупотребления; я желаю, чтобы отношения владеющих и подвластных совершенно были определены справедливым, непременным, постоянным законоположением…» [64] .

В 1818 году тот же Александр Николаевич Муравьев стал одним из создателей Союза Благоденствия, — гораздо более разветвленной и обширной организации, старавшейся сочетать легальные и нелегальные формы борьбы с правительством и преследовавшей в конечном счете те же цели свержения самодержавия, уничтожения крепостного права, просвещения народа.

В 1821 году «Союз» прекратил существование и позднее распался на Северное и Южное общества, выступившие на арену вооруженной борьбы в 1825 году. Но сам Муравьев еще ранее отошел от движения. Он отказался от блистательной военной карьеры, вышел в отставку, уехал в имение жены и зажил уединенной жизнью… Говорили, что как-то в масонскую ложу «Трех добродетелей», где наместным мастером был Александр Муравьев, явился государь-император — «плешивый щеголь» Александр I. По обычаю масонов, Муравьев — рыцарь Востока и Иерусалима 6-й степени — обратился к царю на «ты». Государь вспылил. Вскоре Муравьеву за ошибку, допущенную на параде, пришлось отсидеть на гауптвахте. Может быть, это и были поводы отставки 26-летнего обер-квартирмейстера.

«Александр Муравьев не раз рассказывал своим друзьям, что император во время посещения масонской ложи, при встрече с ним, попросил его объяснить что-то себе. Изъясняясь с государем, Муравьев обращался к нему, по масонскому обычаю, во втором лице единственного числа. Это обстоятельство произвело на государя, как можно было заметить, неблагоприятное впечатление, и после того, кажется, он более не приезжал уже в ложу. С той поры, по словам Муравьева, началось видимое неудовольствие к нему императора» [65] .

В 1823 году, отдалившись от былых друзей по Тайному обществу и уйдя в частную жизнь, влюбленный в свою очаровательную жену, Муравьев, однако, отзывается еще на одно общественное событие — появление «Истории Государства Российского» Н. М. Карамзина. Он публикует замечания на нее в журнале «Северный архив» за подписью «Московский уроженец А. М.». Его не устраивает антинародность, кастовость карамзинской концепции, не устраивает то, что на авансцене истории появляется калейдоскоп царей, князей, полководцев, а граждане России запрятаны в глубокую тень.

«Мы, может быть, не в состоянии судить о современных происшествиях (но не о Писателях), — многозначительно подчеркивал автор „Замечаний“, — однако ж в отношении к событиям, описанным г. Карамзиным, мы сами составляем потомство. Имея пред глазами материалы, коими пользовался историограф, можем и должны судить о настоящем оных употреблении, об изображении характеров исторических лиц, о связи происшествий и достоинстве целого в политическом, философическом и нравственном отношениях» [66] .

Итак, Муравьев искал в истории не занимательности сюжетов, не красоты стиля — его интересовала политическая идея автора, степень ее связи с исторической истиной и влияние авторской концепции на умы. В глубине постановки вопроса рецензенту отказать было никак нельзя.

Критик выдвинул в ответ Карамзину достойные внимания контрвзгляды, в частности такие:

«Народ Русской никогда не отдалялся от высоких и благородных чувств» [67] .

«Автор и его труд должны быть невидимы… мы должны беседовать не с автором истории, но с героями, мудрецами и гражданами протекших веков» [68] .

При чтении строк муравьевской публицистики вспоминаются слова Пестеля: «Дух времени заставлял везде умы клокотать». Но политическая публицистика приоткрывает лишь одну сторону личности декабриста. Образ его становится более живым и выпуклым, когда в круг наших сведений вводятся записки современников Муравьева.

И. Н. Горсткин — один из московских мятежников — рассказывал: «Он (Муравьев. — Н. Р.) владел всеобщей доверенностью, был привлекателен и во всей гвардии репутацию имел отличнейшую, уважаем был не только равными и младшими… Одно знакомство такого человека уже восхищало. Мне все в нем нравилось» [69] .

«Общество… — заключает тот же свидетель, — составляли люди во всех отношениях хорошие, образованные, одаренные умом и всеми качествами, неминуемо долженствующими привлечь молодого человека» [70] .

Обратимся к другому источнику. С. А. Волков — друг Андрея Муравьева, брата мятежника, — называл Александра «горячей головой» [71] .

Один из первых биографов Муравьева П. М. Головачев характеризует нашего героя как человека «прямого по натуре, последовательного и убежденного в своих принципах, стойкого, непреклонного, даже увлекающегося, несмотря на свой незаурядный ум» [72] .

Как уже известно из предыдущего изложения, Александр Николаевич Муравьев был привлечен к следствию, восемь месяцев находился в каземате Петропавловской крепости, затем был осужден по VI разряду и сослан в Сибирь без лишения чинов и дворянства.

В «Росписи государственным преступникам, приговором Верховного Уголовного суда осужденным…» значилось: «Полковник Александр Муравьев. Участвовал в умысле цареубийства согласием, в 1817 г. изъявленным, равно как участвовал в учреждении тайного общества, хотя потом от оного совершенно удалился, но о цели его правительству не донес» [73] .

Прелести его турне по берегам ледяной Лены, извлеченные из записок Ханштевена, уже излагались. Вскоре Муравьев с семьей поселился в Иркутске и стал служить иркутским городничим. Образ заштатного городничего николаевских времен известен каждому школьнику. Это тупой, изворотливый, лживый, беспринципный Антон Антонович Сквозник-Дмухановский, как бы олицетворивший всю провинциальную чиновничью Россию. И вот в его роли теперь оказывается эрудит, герой, конституционалист, военный теоретик. Но что делать?..

Муравьев находится в Иркутске под строжайшей слежкой вездесущего III отделения, его провоцирует наемный шпион, осужденный в свое время за мошенничество, — некий Роман Медокс. Он пишет доносы Бенкендорфу о новом фантастическом заговоре декабристов и дом иркутского городничего называет его организационным центром. Действительно, Муравьев покровительствовал ссыльным, и так как вся его переписка проверялась, бывали случаи, когда приватные письма к товарищам-каторжникам пересылались в ящиках с табаком, имевших двойное дно, в переплетах духовных книг. Жена Александра Николаевича и ее сестра — невеста декабриста П. А. Муханова и здесь были бесстрашны и изобретательны.