Чтение онлайн

В сузившихся глазах близнецов совершенно одинаково сверкнула сталь. Галь медленно и зловеще произнёс: «Ну, это мы ещё посмотрим!» — «Что-о?!..» Галь, как бы не слыша отцовского возгласа, объяснил: «Если раньше я мог тебе простить пощёчину, — помнишь? — то теперь я могу и в полицию на тебя заявить. Учти это! С моими-то нынешними связями — мало не покажется… Времена переменились, так и запомни! Короче, dad, я тебя предупредил: попробуй поднять на меня руку! Что до пигалицы, то… сколько ещё времени просуществует её дурацкая школа… и вообще… это их фиолетовое царство в Неве-Меирии… Меирию, — ты, наверно, слышал? — так и так намерены в скором времени присоединить к Эрании. Проведём там реконструкцию — и тю-тю все их мракобесные учреждения! Тогда она, как миленькая, приползёт домой — и будет делать всё, что полагается элитарию». — «Что ты этим хочешь сказать? Ну, про Неве-Меирию…» — «А то! Всем известно, что этот посёлок существует незаконно!..» — «То есть, как?» — ошеломлённо пробормотал Моти. — «А вот так! На территории, где его построили, в своё время жил небольшой, самобытный и древний народ… э-э-э… мирмеи. Именно там, на холмах, стояла их столица Ладенийа… или… как-то так…» — «Чушь какая-то!» — «Не чушь! Это выяснили учёные! Что, не читал интервью Офелии с известным археологом?.. э-э-э…

Кулло Здоннерс его зовут! Я это интервью наизусть выучил!» — прищурился и важно изрёк Галь. — «А сама-то твоя Офелия не из тех же мирмеев?» — спросил Моти у сына. Но тот снова с явным сожалением посмотрел на отставшего от жизни отца, развернулся и, поманив стоявшего с раскрытым ртом брата, потопал к себе в комнату.

Первое время Рути с радостью вместе с Ширли зажигала субботние свечи, Моти делал кидуш на вино, когда в пятницу вечером они втроём сидели в салоне за столом за праздничной трапезой, которую Рути и Ширли готовили вместе. В те шабаты, когда Ширли была дома, Рути немного оттаивала, ей казалось, что она вернулась в дни юности, и она за это была почти благодарна дочери. У неё возникло ощущение, что снова к ним с дочкой вернулось взаимопонимание и тёплая дружба, как встарь. А узнав, какие блюда научилась её маленькая Ширли готовить у Доронов и у её сестры с невесткой, она и вовсе расцвела.

Сыновья взяли за правило исчезать из дома перед самым началом шабата, появляясь только под утро в воскресенье. Поэтому раз в месяц на весь шабат Рути забывала тягостный страх, который у неё стали с некоторых пор вызывать любимые сыновья, её кровинушки. Но больше всего её радовало, что и на Моти шабаты сказывались благотворно: он расправлял поникшие плечи, куда-то уходили признаки вялой депрессии, всё сильнее охватывающей его после возвращения из Австралии, на лице сияла радостная, нежная улыбка, адресованная дочери и жене. Он весело шутил и пел за нарядно накрытым субботним столом. Он как будто снова видел Рути молодой, симпатичной, восторженной девушкой с блестящими серыми глазами. К ним обоим словно возвращались дни молодости…

Наступила зима, и с её приходом Галь и Гай решили положить конец редким, не чаще раза в месяц, субботним трапезам у них в доме. Они перестали исчезать на весь день, а потом и взяли за правило каждый раз с наступлением шабата включать у себя в комнате на полную громкость какой-нибудь новый силонокулл-диск, не прекращая свои сеансы свободы самовыражения до поздней ночи. Всё это они вытворяли независимо от того, была ли сестра дома, или родители справляли шабат вдвоём.

Настал день — и маленький кусочек радости, поселившийся у них в доме, был насильно, как здоровый зуб ржавыми клещами, вырван из их жизни. Так был фактически сорван последний шабат, который Ширли с мамой тщательно и любовно приготовили. Родители и Ширли втроём сели за нарядно накрытый стол, спели песни, Моти произнёс кидуш, потом, после омовения рук — благословение над халами…

В этот самый момент братья с шумом и грохотом скатились по лестнице и, растянувшись возле самого стола, резво вскочили и хором объявили: «Сворачивайте свои игры и освобождайте для нас стол! Через несколько минут к нам придёт Тимми Пительман, с ним будет ещё кто-то из высокопоставленных элитариев!» Галь добавил с ехидной ухмылкой: «А вот всё это — нам тоже подойдёт! Надо же наших гостей принять, как полагается!» — и широким жестом указал на блюдо с пышными халами и бутылки с напитками. Гай подошёл к плате, чтобы снять с неё блюдо с курицей, которую Ширли приготовила по рецепту от Нехамы и Шилат: «Ну, бульончик мы вам оставим, нам эти диетические глупости ни к чему. А вот птичку — отдайте!» Ширли воскликнула: «Это мы готовили на нашу субботнюю трапезу. Если хотите, присоединяйтесь! За столом места всем хватит». — «Вот ещё чего! Выдумала, дура!» — захохотал Галь. — «Тогда… Уберите лапы!» Моти выпрямился и, сверкая глазами, пристально посмотрел на близнецов. Галь оценил ситуацию и нервно проговорил: «Dad, спокойно! — и веско проговорил: — Сейчас Тимми появится, а ты… в таком виде!.. Ты посмотри на себя, daddy, на то, чем ты свою лысину прикрываешь! Словно фанатик!» О лысине, конечно, он ляпнул из вредности: у Моти по-прежнему голова была покрыта, может, менее густой, чем в молодости, но всё же достаточно пышной шевелюрой, правда, смоляную черноту прошивали уже не седые нити, а пряди, и за последние месяцы их становилось всё больше и больше.

Рути закрыла рот обеими руками, и глаза её стали наполняться слезами: «Мальчики!

Ну, зачем вам это? Холодильник полон, микрогаль работает! Оставьте нас в покое!

У вас же отличная и просторная своя комната! Зачем вы нам мешаете?» — едва сдерживаясь, растерянно бормотала она. Моти напрягся, услышав второй раз, что мальчишки ждут Тимми. Этого ему только не хватало! Он пристально посмотрел на Галя: тот презрительно усмехался, Гай по привычке похохатывал, подобострастно глядя на брата.

Галь перевёл сверлящий взор с отца на мать, а потом на сестру, и этот взгляд испугал Моти. Он зачем-то потянулся рукой, чтобы снять кипу. Но Ширли посмотрела на него, и её лицо выражало такое потрясение, что Моти опомнился, взмахнул рукой, указывая в сторону лестницы, ведущей наверх, к спальням, и крикнул сыновьям: «Вон отсюда! То же я и вашим дружкам скажу!» — «Неужели и Тимми скажешь? И не побоишься? Он же тебя уволит! Как ты будешь свою фиолетовую доченьку кормить?» — ехидно спросил Галь. Но тут Гай махнул рукой: «Ладно, пошутили мы! Никто сегодня к нам не приходит. Мы пригласили их на следующий week-end…» Галь тут же вмешался: «На будущее — если хотите играть в любимые игры антистримеров, то не в салоне, который для всех!!! Впредь вы не должны допускать, чтобы эта фиолетовая… так сказать — наша сестрица… мешала нашему пребыванию в салоне, когда ей взбредает в голову свои шабаты справлять! Тоже ещё, пигалица! А вы ещё и поддерживаете посягательство на наши права! У вашей доченьки есть отличная маленькая комнатка, а больше ей и не требуется. И вообще она тут больше не живёт, так что ей и той комнаты слишком много! Но уж ладно, для ваших трапез мы её вам оставим… на первое время. А лучше бы вы вовсе прекратили это позорное антистримерство! Сестрица пусть возвращается к своим дружкам… стыд сказать! — в Неве-Меирию… или пока ещё в Меирию? Где они там сейчас обитают? — вот туда пусть и убирается! Но в нашем элитарном доме в Эрании-Далет — такое безобразие?!» С этими словами, близнецы поднялись к себе. Они раскрыли дверь своей комнаты и включили на полную громкость музыку.

После этого Ширли перестала приезжать на шабаты домой, проводя их, если не в ульпене, то у Доронов или у Магидовичей. Она заскакивала к родителям в середине недели и почти не оставалась ночевать. И всё-таки Моти врезал в двери комнаты дочери новый замок, и девочка стала запирать дверь на ключ. Никто не знал, что будет, когда у Ширли начнутся большие каникулы. Моти привычно надеялся, что к этому времени всё как-то само собой образуется.

Так из семьи, теперь уже окончательно, утекли последние капли ненадолго вернувшейся радости, тепла и понимания хотя бы родителями и дочерью. Моти не мог не помочь дочери, хотя бы в благодарность за подаренные считанные дни и часы радости. Кроме того, он давно уже мучился угрызениями совести, что тайком воспользовался её милыми, весёлыми рисунками.

Моти и Рути всё ещё не знали, какой мощный магнит притянул и удерживает их дочь в Меирии. Зато знали, какой репутацией пользуется это место у элитариев. Ах, что скажут соседи и коллеги Моти, если узнают, что их дочь живёт и учится в Меирии у этих фанатиков и… антистримеров!.. А там и до Неве-Меирии недалеко: на будущий год их класс переходит в неве-меирийский филиал.

Закончился обычный шабат в ульпене.

После авдалы Ренана и Ширли, справившись с посудой и со своей частью уборки в общей столовой, устроились на отдых на лоджии своей крохотной квартирки.

Неожиданно зазвонил та-фон Ренаны. Судя по мелодии сигнала, это был Ирми. Ширли увидела расплывшееся в улыбке и зардевшееся лицо подруги, с интересом наблюдала за разговором, пытаясь уловить, о чём речь. Ренана закрыла аппарат и, не переставая возбуждённо и смущённо улыбаться, быстро сказала: «Давай, собирайся!

Я тебя чуть-чуть подкрашу, причешись… Одежда… О-кей!.. Пошли! Нас с тобой в проходной ждут…» — «А кто?» — «Увидишь! Сюрприз!» Девочки побежали между караванами к проходной общежития. Ширли ахнула: в крохотной комнатушке улыбались им Ирми и Ноам. Они поднялись навстречу подругам, Ноам смущённо подтолкнул Ирми:

«Давай, ты скажи!» Ирми засмеялся и прошептал: «Ты скажешь сестрёнке, а я — её подруге, хорошо?» — «Ты начинай…» — «Отлично! — радостно воскликнул Ирми, встретившись глазами с Ренаной. — Мы с Ноамом подумали и решили пригласить вас, девушки, в кафе «Шоко-мамтоко». Ноам приглашает Ширли…» — и легонько толкнул Ноама в бок, думая, что никто этого не заметил. Ноам густо покраснел, улыбнулся и, кивнув Ширли, пробормотал, обращаясь к сестре: «Да… А Ирми приглашает тебя, Ренана… Вы согласны?» — «Не устали? Между прочим, Максим и Хели уже там — мы их послали занять столик. Народу в этот вечер обычно много собирается!» — вскользь обронил Ирми. Первой опомнилась Ренана: «Ой, спасибо, мальчики. Конечно, согласны! Конечно, не устали! Это же просто замечательно! Правда, Ширли?» Ширли, покраснев, молчала.