Чтение онлайн

– А вы знаете, что профессор Мордвинов позапрошлой ночью был убит.

– Да вы, что? – ахнула женщина. – Ограбили?

– Обстоятельства пока нам неизвестны, - ответил Глеб шаблонной фразой. – Не знаете, с кем он последнее время общался?

– Да я его совсем не знала! Так виделись раз в неделю здесь. Впрочем, я вам сейчас дам адрес одного коллекционера. Они не то, чтобы дружили, у Мордвинова, по моему в друзьях были только книги, но, насколько мне известно, часто общались. Тут не очень далеко, на Большой Пушкарской.

Они с полчаса плутали по бесчисленным питерским дворикам, прежде чем нашли искомый дом. Квартира на третьем этаже встретила их обитой дерматином дверью. Такая обивка была в моде лет тридцать назад.

– Странно, коллекционер, а на двери даже глазка нет, - удивился Глеб.

– А ты голову то, подними, - посоветовал дядя Миша.

Глеб так и сделал, и над дверью узрел крохотный глазок видеокамеры.

А тут ещё из невидимого динамика на них обрушился голос:

– Я вас слушаю!

– Ян Бенедиктович? – уточнил Глеб.

– Он самый.

– Нам ваш адрес дали в библиотеке.

– Что за самодеятельность? – возмутился голос. – Без моего ведома. Придётся вам, господа, подождать, пока я сделаю контрольный звонок в библиотеку.

 Минуты через три защёлкали замки, и дверь приоткрылась. Глеб увидел за дерматиновой обивкой сантиметровой толщины сталь.

На пороге их встретил высокий худой старик. Всё выдавало в нём аристократа; и благородная осанка, тщательно уложенные седые волосы, узкое нервное лицо. Он запер за посетителями дверь, как минимум на три замка. Михаил Анисимович выразительно покивал головой.

Это не укрылось от хозяина.

– Осторожность, молодой человек, - обратился он к пятидесятитрёхлетнему дяде Мише, - основа моего долгожительства. А мне уже, между прочим, восемьдесят восемь. Сколько нашего брата-коллекционера покинули этот мир раньше времени. Вот и Коля Мордвинов. М-да.

Старик замолчал, и его выцветшие глаза задумчиво уставились в пол. Так продолжалось с полминуты. Глеб уже хотел кашлянуть, но Ян Бенедиктович встрепенулся.

– Что же я вас в коридоре держу? Пройдёмте на кухню.

И он повёл их по коридорам своей большой квартиры. Через открытую дверь одной из комнат Глеб увидел огромные стеллажи с книгами.

– Прошу садиться, - церемонно предложил хозяин, когда они вошли в просторную кухню. – Я заварю чай.

Чай он заварил великолепный.

– «Твайнингз», - похвастался библиофил.
– Настоящий. Друг из Лондона присылает.

Гости отдали должное напитку.

– Как погиб Николай? – спросил Ян Бенедиктович.

– Судя по всему, его ударили по голове и сбросили с моста позапрошлой ночью, – ответил Глеб.

– С моста? Что он мог ночью делать на мосту?

– Это мы и хотели бы выяснить. На шее у него висел заплечный мешок. В мешке – с килограмм гвоздей, молоток, моток бельевой верёвки и сосновая доска.

– Бред какой-то!

– Ян Бенедиктович, мы не представители светских правоохранительных органов, хотя и плотно с ними сотрудничаем. Мы расследуем ритуальные убийства и подчиняемся высшему руководству Русской православной церкви.

– Вы что же, считаете, что убийство Мордвинова было ритуальным?

– Пока не знаем, но на доске, которую нашли в рюкзаке, был выжжен сатанинский знак.

– Зачем сатанистам было его убивать? Я, честно говоря, не уверен, был ли Николай крещёным.

 - В библиотеке нам рассказали, что покойный последнее время интересовался предсказаниями Авеля. Расскажите, чем он занимался, с кем общался?

 - Да, Николай последнюю пару лет был одержим прямо таки маниакальной идеей найти книгу Авеля, – после минутного молчания нехотя начал Ян Бенедиктович. А дней десять назад прибежал ко мне жутко возбуждённый. Всё говорил, что напал на верный след.

 - Но ведь книга Авеля находится в Кремлёвском архиве? – вступил в разговор Михаил Анисимович.

 - Видите ли, Авель написал три книги. Одна книга предсказаний по слухам в правительственном архиве, а две другие считаются утерянными. В одной из них монах предсказывал возрождение монархии. Вот, якобы на ёё след Николай и напал.

– А покойный не говорил, куда ведёт этот след? – осторожно спросил Михаил Анисимович.

– Ничего конкретного он мне не сказал, – хозяин опустил глаза на льняную скатерть, водя пальцем по узорам. Но, судя по тому, как был возбуждён, а я Колю знаю, не исключаю, действительно на что-то наткнулся. Чутьё у него было неплохое. К тому же всё прошедшее лето по монастырям ездил. И на Соловках был и на Валааме. Может, в одной из обителей что-то и обнаружил? Но лично я в эти сказки не верю. Книги предсказаний Синод передал Тайной канцелярии, а там, насколько мне известно, они были уничтожены.

– А если нет? А если книга эта действительно существует? – Глеб отодвинул от себя фарфоровую чашку. – И учитывая, что сейчас страна наша самая демократическая в мире, книгу эту опубликуют? Для начала в Интернете.

Ян Бенедиктович посмотрел на молодого оперативника, как мудрый родитель на неразумное дитя.

– Молодой человек, тогда ответьте мне, почему до сих пор не опубликовали книгу Авеля, ту, которая по слухам находится в кремлёвских архивах?

– Просто очередь ещё не дошла, - неуверенно ответил тот.

– А кто знает, когда придёт эта очередь? Демократия, юноша, простирается до определённых пределов. Это, как наука. Объяснить может многое, но далеко не всё. Да и не верит госпожа президент в предсказания. Единственному, кому она безоговорочно верит – так это американскому Госдепу.

Высказав эту неполиткорректную мысль, хозяин подлил гостям чаю.

– Завтра Колю будут хоронить, - сказал Ян Бенедиктович после более чем минутного молчания, - на Серафимовском кладбище в одиннадцать часов.

– Мы приедем, - пообещал Глеб.

Всё же профессор Мордвинов был крещёным, потому что отпевали его в церкви Серафима Саровского. Проводить в последний путь библиофила пришли около ста человек. Дядя Миша с Глебом стояли рядом с Яном Бенедиктовичем, одетым по случаю в велюровый пиджак и чёрные брюки. Старый коллекционер знакомил их с участниками траурной церемонии.

– Вон те две дамы - вдова покойника и его дочь. С женой он последние восемь лет не жил, но поддерживал дружеские отношения. Надо сказать, она не одобряла его страсти. Причём объясняла это чисто по-женски. Книги собирают пыль и тому подобная чушь.