Чтение онлайн

– Почему же ты вернулся?

– По той же причине, по которой вернулся ты сам потому что не было другого пути, чтобы жить.

Это заявление имело большое воздействие на меня, и я подумал, что, возможно, не было другого пути жизни. Я никогда не высказывал эту мысль кому-нибудь, однако дон Хуан высказал ее правильно.

После очень долгого молчания я спросил его:

– Что я делал вчера, дон Хуан?

– Ты вставал, когда ты хотел.

– Но я не знаю, как я делал это.

– Совершенствование этой техники отнимает время. Важная вещь, однако, это то, что ты знаешь, как делать это.

– Но я не знаю. Это вопрос, я действительно не знаю.

– Конечно, ты знаешь.

– Дон Хуан, я уверяю тебя, я клянусь тебе...

Он не дал мне кончить; он встал и вышел.

Позже мы снова беседовали о страже другого мира.

– Если я верю, что все, что я испытал, действительно реально, - сказал я, - тогда страж является гигантским созданием, которое может причинить невероятную физическую боль; и если я верю, что он может действительно путешествовать на огромные расстояния посредством действия воли, тогда логически заключить, что я мог бы также желанием заставить чудовище исчезнуть. Так ли это?

– Не точно, - сказал он.
– Ты не можешь захотеть, чтобы страж исчез. Однако, твое желание может остановить его от вреда тебе. Конечно, если ты когда-нибудь выполнишь это, то дорога тебе открыта. Ты действительно сможешь пройти стража, и он ничего не сможет сделать, даже если будет бешено кружиться вокруг.

– Как же я могу совершить это?

– Ты уже знаешь, как. Все, в чем ты нуждаешься, это в практике.

Я сказал ему, что у нас было неправильное понимание, которое происходило от нашей разницы в восприятии мира. Я сказал, что для меня знать что-нибудь подразумевало то, что я должен полностью сознавать о том, что я делал, и что я мог повторить то, что я знал, по желанию, но в этом случае я ни сознавал о том, что я делал под влиянием дыма, ни мог повторить это, если бы моя жизнь зависела от этого.

Дон Хуан посмотрел на меня инквизиторски. Он, казалось, забавлялсе тем, что я говорил. Он снял свою шляпу и почесал виски, как он делал, когда хотел прикинуться смущенным.

– Ты действительно знаешь, как рассказать, ничего не говоря?
– сказал он, смеясь.
– Я должен сказать тебе, что ты должен иметь непреклонную решимость, чтобы стать человеком знания. Но ты, кажется, имел непреклонную решимость смутиться загадками; ты настаиваешь на объяснении всего, как будто весь мир составлен из вещей, которые могут быть объяснены. Теперь ты стоишь лицом к лицу со стражем и с проблемой движения при использовании своего желания. Тебе когда-либо приходило на ум, что только немногие вещи в этом мире могут быть объяснены твоим способом? Когда я говорил, что страж действительно преграждает тебе проход и может действительно выбить дьявола из тебя, я знал, что я подразумевал. Я хотел научить тебя мало-помалу, как двигаться, но затем я понял, что ты знаешь, как это делать, хотя ты и говоришь, что не знаешь.

– Но я действительно не знаю, как, - запротестовал я.

– Ты знаешь, ты дурак, - сказал он неумолимо и затем улыбнулся.
– Это напоминает мне время, когда кто-то посадил этого парня Хулио на уборочную машину; он знал, как вести ее, хотя он никогда не пробовал этого раньше.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, дон Хуан, однако, я все еще чувствую, что не могу сделать это снова, потому что я не имею уверенности в том, что я делал.

– Фальшивый волшебник пытается объяснить все в мире объяснениями, в которых он не уверен, - сказал он, - и поэтому все является колдовством. Но от этого тебе не лучше. Ты также хочешь объяснить все своим способом, но ты не уверен в каждом своем объяснении.

Глава в о с ь м а я

Дон Хуан спросил меня внезапно, думал ли я уезжать домой в конце недели. Я сказал, что я намеревался уехать в понедельник утром. Мы сидели под его рамада в полдень в субботу, 18 января, отдыхая после долгой прогулки по окрестным холмам. Дон Хуан встал и вошел в дом. Немного погодя, он позвал меня внутрь. Он сидел посреди комнаты и положил мою соломенную циновку перед собой. Он предложил мне сесть и, не говоря ни слова, развернул свою трубку, вынул ее из футляра, наполнил ее чашку своей курительной смесью и зажег ее. Он даже принес в комнату глиняный поднос, наполненный мелкими углями.

Он не спросил меня, хочу ли я курить. Он только вручил мне трубку и велел мне курить. Я не колебался. Дон Хуан, очевидно, определил мое настроение верно: мое непреодолимое любопытство к стражу должно было быть очевидным ему. Я не нуждался в каком-либо уговаривании и нетерпеливо выкурил всю трубку.

Реакции, которые я имел, были подобны тем, что я имел раньше. Дон Хуан также возобновил во многом в той же манере. На этот раз, однако, вместо того, чтобы помогать мне делать это, он только велел мне опереть мою правую руку на циновку и лечь на левый бок. Он предложил, чтобы я сжал кулак, если это даст мне лучший упор.

Я сжал кулак моей правой руки, так как я нашел, что это было легче, чем повернуть к полу ладонь, когда лежишь своим весом на ней. Я не спал; я чувствовал сильное тепло некоторое время, а затем потерял всякое чувство.

Дон Хуан лег со своей стороны напротив меня; его правое предплечье опиралось на его локоть и подпирало его голову подобно подушке. Все было совершенно спокойно, даже мое тело, в котором тогда отсутствовали тактильные ощущения. Я чувствовал большое удовлетворение.

– Хорошо, - сказал я.

Дон Хуан поспешно встал.

– Не смей начинать с этой чепухи, - сказал он убедительно.
– Не говори. Говоря, ты совершенно потеряешь энергию, и тогда сраж раздавит тебя, как ты прихлопываешь комара.

Он, должно быть, подумал, что его улыбка была забавной, потому что он начал смеяться, но внезапно остановился.

– Не разговаривай, пожалуйста, не разговаривай, сказал он с серьезным выражением лица.

– Я не собирался ничего говорить, - сказал я, и я действительно не хотел говорить это.

Дон Хуан встал. Я видел его уходящим к западной стороне его дома. Мгновением позже я заметил, что на мою циновку села мошка, и это наполнило меня такой тревогой, какой я не испытывал прежде. Это была смесь приподнятого настроения, страдания и страха. Я полностью сознавал, что передо мной собиралось развернуться что-то трансуендентальное - мошка, которая охраняла другой мир. Это была нелепая мысль; я почувствовал себя подобно громко смеющемуся, но затем я осознал, что мое приподнятое настроение отвлекло меня, и я готов был упустить переходный период, который я хотел сделать ясным. В моей предыдущей попытке увидеть стража я смотрел на мошку вначале своим левым глазом, а затем я почувствовал, что я встал и смотрел на нее обоими глазами, но я не сознавал, как произошел этот переход.

Я увидел мошку, кружившуюся вокруг циновки перед моим лицом, и понял, что смотрю на нее обоими глазами. Она подлетела очень близко; в этот момент я не мог видеть ее обоими глазами больше и перевел зрение на мой левый глаз, который был на уровне земли. В мгновение, когда я изменил фокус, я также почувствовал, что я выпрямил мое тело полностью в вертикальное положение и смотрел на невероятно огромное животное. Оно было блестяще черным. Его перед был покрыт длинными, черными, коварными волосами, которые выглядели подобно шипам, проходящим сквозь щели какой-то блестящей, лоснящейся чешуи. Волосы были расположены пучками. Его тело было массивным, толстым и круглым. Его крылья были широкими и короткими по сравнению с длиной его тела. У него были два выпуклых глаза и длинное рыло. В это время оно смотрело на меня подобно аллигатору. Оно, казалось, имело длинные уши, или, возможно, рога, и оно сочилось.