Чтение онлайн

С поклоном, исполненным наглости и раболепия, лакей отступил за дверь.

Сен-Себастьян мгновение постоял в раздумье, затем подошел к огромному сундуку, стоявшему у дальней стены. Он откинул тяжелую крышку, покопался в недрах укладки и снова закрыл ее, прежде чем повернуться к Мадлен. Вокруг одной руки барона теперь был обмотан бич, а в другой он держал короткий предмет, который выглядел как метелка, связанная из тонких бамбуковых прутьев. Сен-Себастьян повертел в пальцах этот предмет.

– Думаю, это лучше всего, – сообщил он Мадлен словно бы по секрету.– Кожу не разрывает, но производит отменный эффект.

Мадлен ощутила, что ее вновь охватывает волна гнетущего ужаса, и разозлилась сама на себя. Она ведь почти поборола свой страх, нельзя поддаваться на штучки этого негодяя. Но ужас не проходил, а мраморный стол, казалось, сделался еще холоднее.

– Хорошо, – одобрил Сен-Себастьян.– Было бы жаль, если бы вы слишком скоро сломались. Именно ваше сопротивление придает ощущениям пикантную остроту.

Он легонько стукнул метелкой себя по руке.

Дверь снова открылась, и в комнату стали входить мужчины. Мадлен задохнулась от унижения и стыда. Первым вошел де Ла Сеньи с выражением похотливого предвкушения на лице, за ним следовал усмехающийся Шатороз. Эшил Кресси одарил Мадлен презрительным взглядом и повернулся к Боврэ, возле которого словно приклеенный топтался де Ле Радо.

Шатороз прошествовал прямо к мраморному столу и поклонился Мадлен.

– Рад встрече, мадемуазель, – приветствовал он ее с величайшей учтивостью.– Вы не представляете, как я восхищен, увидев вас в таком положении.

– Мы все рады видеть вас в таком положении, – согласился де Ла Сеньи.– И смиренно надеемся познакомиться с вами поближе.

Шевалье тоже подошел к столу и наклонился, чтобы получше все рассмотреть.

– Нет, это просто очаровательно! – развязно заявил он.

Мадлен промолчала, но лицо ее запылало.

– О, Боже всемилосердный и все святые! – причитала она.

– Тит, – крикнул Сен-Себастьян, – да заткни же ей рот!

– Да, господин, – отозвался Тит и ребром ладони ударил Кассандру по шее. Удар был тяжел: пожилая служанка мешком рухнула на пол и осталась лежать.

Мужчины столпились вокруг мраморного стола. Они хранили молчание, напоминая школяров, ожидающих учительских наставлений.

Долго им ждать не пришлось. Сен-Себастьян, шевельнув ноздрями, томно произнес:

– Полагаю, нам следует перевернуть нашу красавицу. Этим, – он показал метелку, – лучше всего обрабатывать зад и ляжки. Вы, Донасьен, возьмите ее за руки, а вы, мой дорогой барон, – он коротко поклонился Боврэ, – за ноги. Остальные отвяжут ее и снова привяжут. Действуйте осторожнее, она может и укусить.

Эшил с любопытством смотрел на бамбуковую метелку, лицо его выражало явственный интерес.

– Это тот самый гребень, Сен-Себастьян?

– Мне неприятно разочаровывать вас, Эшил, но гребень не будет использоваться еще несколько дней. Нет, это совсем другое. Как оно действует, я вам сейчас покажу.

Мадлен извивалась, брыкалась, пыталась кусаться, но все это ей нимало не помогло. Ее со смешками, словно большую куклу, перекатили со спины на живот и вновь привязали. Теперь голова девушки свешивалась с края стола, а ноги, опять широко разведенные в стороны, вдруг жутко заныли. Она заскрипела зубами, когда Сен-Себастьян, деловито ощупав ее лоно, приступил к обещанному уроку.

– Это делается так. Бить надо быстро, но очень легко, не распаляясь, а просто постукивая, – объяснял он, нанося удары.– Ерунда, скажете вы. Но подождите. Через пару минут вы увидите, как эффективно это китайское изобретение. Я всегда находил, что китайцы – гениальный народ.

Мадлен уже начинала в том убеждаться. К местам, раздражаемым легкими прикосновениями бамбуковых прутьев, прихлынула кровь. Она струилась все жарче, и ягодицы девушки на глазах у затаивших дыхание зрителей покраснели. Кожа на них стала натягиваться, чувствительность ее возрастала с каждым новым ударом.

– Вот видите? – спросил Сен-Себастьян, опуская метелку.– Еще десять минут в том же духе, и попка нашей милой Мадлен увеличится вдвое. Она начнет испытывать жуткие муки даже от касания перышка или капли воды.

– Мы это проделаем? – алчно спросил Боврэ.

– Пока, думаю, нет. Но определенно попробуем это, прежде чем с ней покончить. Повышенная чувствительность ее ягодиц лишит нас множества удовольствий. Согласитесь, что развлекаться с особой, поминутно теряющей от боли сознание, довольно-таки скучно. Отложим китайскую плеть на потом.

Он собрался продолжить лекцию, но ему помешали. Французское окно, выходящее на террасу, с грохотом распахнулось, и в помещение ворвался Робер де Монталье. По полу веером разлетелись осколки стекла и обломки выбитых рам.

– Стоять! – крикнул Робер де Монталье, приставив мушкет к плечу и твердой рукой прицелившись в Сен-Себастьяна. Из-за его плеча с любопытством поглядывал на собравшихся граф Жервез д'Аржаньяк.

Мужчины, стоящие возле стола, пришли в явное замешательство, а Шатороз в испуге присел. Одного Сен-Себастьяна, казалось, ничуть не смутили новые обстоятельства – он, судя по искоркам, мелькнувшим в его глазах, даже развеселился.

– Добрый вечер, маркиз, – сказал барон, убедившись, что Робер не намерен спустить курок тут же. – Вижу, вы решили к нам присоединиться.

– Отойди от нее, негодяй!

– Ну уж нет.– Сен-Себастьян указал на Мадлен.– Ваша дочь – моя собственность, милый. Вы передали все права на нее мне, так что я могу делать с ней все, что угодно.

– Ты не можешь так поступать с ней, подлец! В глазах Робера полыхнуло безумие, голос его сорвался на крик.

– Почему? Потому что тебе самому этого хочется? – Барон обвел рукой своих компаньонов.– Уверен, эти господа подождут. Ты получишь ее… после меня. Право, Робер, удовольствия я тебе не испорчу.

Он игриво подшлепнул Мадлен, шлепок отозвался в ней болью. Она вскрикнула, Монталье задрожал.

– Отпусти ее, Клотэр, – хрипло сказал он.– Отпусти ее, и я останусь. Не важно, что вы потом будете делать со мной и как много времени это у вас займет. Я останусь.

– Конечно останешься, – любезно согласился Сен-Себастьян и в притворном удивлении склонил голову набок.– В самом деле, уж не думал ли ты, что тебе позволят уйти? Я полагаю, в письме все сказано ясно. Ты лучше других должен знать, что мои слова не расходятся с делом.