Чтение онлайн

Подобно многие другим современным авторам, Ялом считает, что жизни после смерти нет: верящие в нее выдают желаемое за действительное и закрывают глаза на жестокую реальность.

Тень смерти длинна: почти никто из нас не умирал, но никто не сомневается, что умрет. О смерти нам постоянно напоминают то болезни, то теракты, то стихийные бедствия. Когда смерть подступает ближе, когда умирает знакомый или любимый нами человек, тень становится темнее.

Ветхий Завет говорит о посмертии очень скупо, словно скрывая тайну, которая меняет все. Но Христос разрывает древнюю завесу: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек» (Ин 11:25–26), — говорит Он женщине, скорбящей о смерти брата, а затем подтверждает Свои слова делом. Для самого Спасителя смерть была не фатальным концом всего, а лишь одним из этапов бытия.

У Церкви ушло несколько веков на то, чтобы «укротить» страх перед смертью. Сначала во Франции, а потом и по всей Европе она перестала сторониться мертвых тел. Кладбища и усыпальницы начали устраивать в пределах церковной ограды. Мертвые и живые оказались рядом. Прихожане молились и пели хвалу Богу среди могил, и преграда между двумя мирами истончалась.

В викторианскую эпоху при приближении человека к вратам смерти вокруг него собирались знакомые и друзья. Они вслушивались в слова мудрости, срывавшиеся с потрескавшихся, опухших губ, укрепляли умирающего молитвами и гимнами, пытались вынести что–то для себя из важнейшего в жизни христианина события. Сами умирающие использовали это время, чтобы окинуть взглядом прожитую жизнь, покаяться, сказать близким последнее прости и прощай. Верующие уходили без скорби, они вручали себя Всевышнему с доверием. «Приди, сладостная смерть! Приди, желанный покой! Возьми меня за руку и веди вперед», — писал Бах в одной из своих кантат [77] .

В наши дни все изменилось. Члены семей живут порознь, и смерть их не сплачивает. Многие умирают в одиночестве или больничных палатах, окруженные пластиковыми трубками, мониторами и мигающими огоньками — какие уж там молитвы! И уж конечно, совсем мало кто теперь видит в смерти благо.

Я не смотрел в лицо смерти и не знаю, как себя поведу. Хотя ее отдаленную поступь уже слышу. Я улавливаю знаки старения: после каждого рабочего дня болят суставы. Хуже стала память. Труднее осваивать технологические новшества. Снижается работоспособность. Бессонница. Несколько лет назад мне перевалило за пятьдесят, и организм изыскивает все новые способы напомнить мне о возрасте. Старение осложняет мою жизнь в видимом мире, но дает возможность подготовиться к жизни будущей. Приближение смерти не остановят никакие витамины и пищевые добавки.

У Генри Нувена было время подумать о смерти, когда его сбила машина, и из–за повреждений внутренних органов он потерял две трети крови. По словам Нувена, после этого его вера окрепла и стала более личностной. Доселе, несмотря на активную духовную жизнь, его часто терзали страхи, вина и стыд. «Однако теперь, у ворот смерти, сомнения и неясность исчезли… Смерть утратила силу и словно увяла».

Нувен пришел к убеждению, что смерть — наиважнейшее событие в нашей судьбе, а жизнь — долгое приготовление к нему. Когда он поправился, друзья и родственники от радости не находили слов. А Нувен слушал их с удивлением, ибо полностью вверился обетованиям об ином мире. «Богословствовать — значит смотреть на мир с Божьей точки зрения», — вот к какому выводу он пришел.

Апостол Павел писал своему другу Тимофею из холодной темницы: «Я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало. Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил» (2 Тим 4:6–7). Готовясь к концу, он ожидал воздаяния: «А теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его» (2 Тим 4:8). Старея и готовясь к смерти, надо учиться меньше думать о том, как смотрят на нас люди, и больше — о том, как смотрит на нас Господь.

Альберт Работо, исследователь верований рабов американского Юга, рассказывает об одной из тайных молитвенных встреч в Виргинии в 1847 году. Рабы собирались в топях, пробираясь к местам встреч по малоприметным знакам на деревьях. Сначала они расспрашивали друг друга о жизни, о самочувствии. Делились рассказами об избиениях, линчеваниях и других жестокостях. Затем молились. По словам одного из рабов, «переговорив о тяготах прошедшей недели, раб забывает все свои страдания, восклицая: «Благодарю Тебя, Господи, что я не буду жить здесь всегда!»»

Быть может, этот вопль тоски и одиночества поможет нам понять не только то, почему о страданиях лучше всего пишется в трудные времена и почему христиане в странах с тоталитарными режимами не удивляются гонениям, но и то, как Церковь укротила смерть. Апостол Павел говорит, что Бог праведен и оскорбляющим «воздаст скорбью», а оскорбляемым — отрадой (2 Фес 1:6–7). Уверенность в таком вселенском правосудии возможна лишь при наличии веры в иной, незримый мир, где жизнь начинается заново и царствует справедливость [78] .

Даже светский педагог и публицист Джонатан Козол, поработав с детьми из чикагских трущеб, задумался о жизни после смерти: «Мне хочется думать, что для этих детей будет что–то после нынешней жизни. Будет то, чего им недостает сейчас».

По мнению одних, верить в жизнь грядущую — значит выдавать желаемое за действительное. По мнению других, такая вера — глубина истинного понимания мира.

Грехи.Работая над книгой об Иисусе, я обратил внимание на чуткость, которую проявлял Христос к людям, мучающимся от собственного нравственного несовершенства. Самаритянка с пятью неудачными браками, нечестный сборщик податей, прелюбодейка, отрекшийся ученик — все они получили от Христа не осуждение, казалось бы, вполне заслуженное, а прощение и духовное исцеление.

Мы, христиане, нередко поступаем наоборот. В 2002 году на экраны вышел фильм «Сестры Магдалины». Речь в нем шла об ирландских «магдалинах». Это прозвище они получили от имени Марии Магдалины, персоны весьма примечательной. О ее прошлом Евангелия сообщают лишь один факт: Иисус изгнал из нее семь бесов (Лк 8:2). Однако западная церковная традиция отождествила Марию Магдалину с проституткой, которая волосами головы своей отерла ноги Иисусу (Лк 7:37–50). И когда строгий монашеский орден решил брать на свое попечение девушек, которые забеременели вне брака, созданные орденом приюты стали называть приютами Магдалины.

Фильм был основан на реальных событиях. В 1993 году женский католический орден сестер Доброго Пастыря продал под застройку часть своих земель. На проданном участке было найдено массовое захоронение — сто пятьдесят пять женских тел. Расследование показало: погибшие провели жизнь фактически в рабстве, они гнули спины в прачечных приюта Магдалины. Начался скандал. Журналисты разыскали еще с десяток подобных приютов (последний из них был закрыт в 1996 году), а выжившие делились рассказами об ужасных, почти тюремных условиях. Через приюты прошли тысячи женщин. Некоторые оказались в них всего лишь за слишком откровенную красоту, которую должны были искупать бесплатным трудом и молчанием. Что же касается девушек, ставших матерями, то Католическая Церковь забирала у них внебрачных детей и воспитывала в детских приютах.

Канадская певица Джони Митчелл написала песню о «магдалинах», тогда же прошла широкая кампания, в результате которой были собраны деньги на мемориальную скамью в парке святого Стефана (Дублин). Зная историю «магдалин», я решил, что, когда буду в Ирландии, обязательно взгляну на эту скамью. И вот серым, сырым и ветреным сентябрьским днем я оказался в Дублине. Я расспрашивал о мемориале полицейского и паркового гида, но они недоуменно разводили руками: «Простите, не знаем». Наконец, гид предложил поискать в той части парка, которая отведена под монументы.