Щупал девок я, ластился к бабам,Матершинничал в три этажа.Повлекут по загробным ухабам,Чтоб поджарить меня, как стрижа.Заартачившись у сковородки,Завоплю я, ругнувшись зело:– Отпустите – катнуться на лодкеНа денек только – в наше село!Взгромыхает Архангельский глас.– Не годишься ни в ад ты, ни в рай!Убирайся-ка, парень, от нас!Щупай девок, гармонь раздувай!
Атаманова зазноба
Нет утехи, нет спокояС той поры, как мой роднойЗакатился с голытьбоюК понизовью на разбой…Где простились, вкруг да околВсе брожу я у реки…– Ах, неужто сгибнет соколС той ли вражеской руки!Ночью снится взгляд прощальный,Клич могутный… стон… пальба,Да железный звон кандальный,Да два висельных столба…И взбегаю на бугры я,Где разгульник поклялся:Не метнутся ль заревыеС понизовья паруса?..
Башня Сумбеки
Давно-давно умолк СумбекиВеликий плач, а ты – цела.И будешь ты грустить вовекиО тех, кого пережила.Не о Сумбеки ли прибоемПоет весенняя река?Одна… не скачут с диким воемНа помощь ханские войска…Лишь ночью жуткой и туманной,В годину битвы роковой,Услышишь снова вой гортанныйИ плач Сумбеки горевой…1916, (?)
Бурлак
Уплыву, как только вспенитсяВолга-матушка-река!У бродяг душа не пленница.Не дрожит у кошелька!Любо петь мне песни смелые,Что поет по Волге голь,Двинуть весла в гребни белые!– Эх, зазноба, не неволь!Уноси быстрей, кормилица,Наши барки и плоты!Глядь и ветер принасилится.Будет меньше маеты…Не меня ль краса румянаяМанит с берега рукой?..Да милей мне воля пьяная!Обручился я с рекой!
«В душном городе нищ я и жалок…»
В душном городе нищ я и жалок,И тоску одолеть мне невмочь…Снятся пляски и песни русалокВ колдовскую Купальскую ночь…– Сам не свой я! Мерещится, снится,Как аукает Леший в бору,И огнится, взлетая, Жар-птица,И разбойничий клад на яру…Жутко мне… Захирею я скоро…Не заглянет сюда Лесовик…– Убежать бы к родному простору,На зазывный русалочий крик!1916, 1918
Волге
Тускнеет твой венец алмазный,Не зыкнет с посвистом жених…Все больше пятен нефти грязной —Плевки Горынычей стальных…Глядишь, старея и дряхлея,Как пароходы с ревом прут,И голубую телогреюЧернит без устали мазут…А жениха все нет в дозоре…Роняет известь едкий прах…Плывешь ты с жалобою к морю,Но и оно – в плевках, в гудках…
Гадание
Месяц скатною жемчужинойЗасветился над горой.– Выйди, званый, выйди, суженый!Правду, зеркальце, открой!Крестик снят… Одна я в горнице,Ставлю свечи у зеркал…– Кто покажется затворнице:Стар иль молодец-удал?..Вот и полночь… Жутко… Слышу я.Как хохочет, весела,Нечисть страшная под крышею,Пляс бесовский завела…Кто-то тянется и корчится.Метит лапою обнять…– Убежала бы, да хочетсяО заветном разузнать…Месяц скатною жемчужинойЛьет узорные лучи.– Выйди, званый, выйди, суженый!Сердце, сердце, не стучи!
Глаза
Посмотришь бегло – будто бы как все…Посмотришь глубже – засосало в омут!Глаза, глаза!.. И льнешь лучом к росе,И давит, жжет квадрат холодных комнат.И кто ж тебе придется по душе?Калик немало пустишь ты по свету!..Тону, тону в глазах, как в ИртышеТонул Ермак… И нет спасенья, нету…17 ноября 1920 г.
«Говорил ты мне, что мало у меня удалых строк…»
Николаю Клюеву
Говорил ты мне, что мало у меня удалых строк:Удаль в городе пропала, – замотался паренек…А как девица-царевна, светом ласковых очей,Душу вывела из плена – стали песни позвончей.А как только домекнулся: кинуть город мне пора, —Всколыхнулся, обернулся в удалого гусляра!1909–1910 гг.
Грозовое
В гулкие гулы,УткоюСолнце нырнуло,Скрылось пугливо…Громами вольнымиМерится высь!Громовые грохоты!Удалые хохоты!Грозовая вольницаГромыхает, гонится!Молнии жуткиеС красной расшивыКрасными кольямиВ берег впились!
«День – мордвин, от сусла разомлелый…»
День – мордвин, от сусла разомлелый, —Снял онучи, зашагал в лесок.Баловался земляникой спелой,Горячо глотал березный сок.Побежал на визги человечьиК плесу – бабы бултыхались вплавь.Задышал вдруг огненною печью,Увидавши медовую явь…Проглядел, как тихо ночь подкралась,Наложила ептимью: «Казнись!»Бил поклоны, а душа металасьК телу бабью, на сверкучий визг…16 ноября 1920
«Дышат пьяно лиловые выси…»
Дышат пьяно лиловые выси,Как всегда, беспечальны…Месяц четок, как был при Чингисе,Весь хрустальный.Громкий выкрик призывно-покорныйС высоты минарета.Звон дутара тягуче-минорныйГде-то…1919, 1924
«Ем сочный виноград янтарно-хризолитовый…»
Ем сочный виноград янтарно-хризолитовый,А в небе бирюза и мысли бирюзовы…Чайханщик Ахмеджан с усердною молитвоюСидит на коврике и бьет поклоны снова…Проходит девушка…Из-под чимбета глянулиГлаза лукавые, без робости и страха.Вот скрылась за углом…Прощай, прощай!.. Ну, стану лиРоптать на жизнь, на мудрого Аллаха?..Смущен мой Ахмеджан, знать, то же за молитвоюУвидел старый плут…Не прочь пожить он снова!..…Ем сочный виноград янтарно-хризолитовый,А в небе бирюза и мысли бирюзовы…Портрет мойОрясина солидная! Детина!Русоволос, скуласт, медведя тяжелей…Великоросс – что между строчек: финна,Славян, монголов помесь.В песнях – соловей…Боюсь чертей, возню их ухо слышит,Дышу всем тем, чем Русь издревле дышит.