Чтение онлайн

Отчего-то у Германа при этих словах о жене и ребенке так сильно и беспорядочно заколотилось сердце, что он даже надавил на левую половину груди рукой, словно пытаясь остановить это тоскливое биение воробушка в силках. Но вновь вспомнил Настю, мгновенно просветлел и весело ответил:

– У всех, Михаил, и жены, и дети, и это очень хорошо, что ты думаешь о том, как создать им достойные условия для проживания. Мое предложение такое: я целиком отдам тебе, ну скажем, тех поставщиков, что занимаются пивом. Всех, кроме одного. Ты, наверное, догадываешься, о ком я веду речь?

– «Сезон охоты»?

– Да. Владелец этой компании – мой большой друг. Нас с ним многое объединяет. – Герман вспомнил вояж в простынях и с улыбкой закончил: – А с остальных стриги столько шерсти, сколько сможешь. Только запомни, правдоруб: в нашем деле как ни аккуратничай, а начнешь зарываться, сразу утонешь.

– Тогда зачем вы приехали сегодня на таком автомобиле? Решили показать всем, что такое настоящая вседозволенность?

Герман с досадой на самого себя парировал:

– Да я и сам не понимаю, что это меня подвигло на такой безрассудный поступок. Ведь у меня вчера «девятка» сгорела, будь она неладна, эта чертова шмаровозка, а этот автомобиль мне достался по наследству. Я и Мурде об этом уже рассказал и даже готов был предоставить документы в подтверждение мною сказанного. Но он вроде и так поверил… Ладно, Михаил. Я так понимаю, что мы обо всем с тобой договорились?

– Угу.

– Ты только мне ответь: а какого черта ты так долго тянул резину? Ведь мысль о получении достойного вознаграждения за собственный труд пришла к тебе не сегодня, не так ли?

– Нет. Не сегодня. Я все сомневался, а вдруг я окажусь неправ? Сами понимаете, Герман: дело тонкое, тема деликатная… Но когда вы сегодня прикатили на этой машине, я просто не выдержал! Возможно, что не случись этого, я бы так никогда и не решился, а тут не смог сдержаться… И я не один такой. Всем в отделе, поверьте, сдержаться тяжело. Все, пока вы были в кабинете у Мурды, открыто говорили о том, что вы откатчик и сегодня вас обязательно уволят, а когда вы как ни в чем не бывало вернулись на свое рабочее место и занялись текущими вопросами, у всех было ощущение, что из помещения отдела разом выкачали весь воздух… Людям словно бы нечем стало дышать! Зря вы так поступили. Ведь теперь все равно все, зная о том, что у вас есть такая машина, будут сплетничать о вас еще долгое время. Неужели вам так нравится противопоставлять себя окружающим? Так сказать, «эпатировать публику».

– Миша, я не Моисеев, чтобы, как ты говоришь, «эпатировать публику». Мне на эту самую публику глубоко наплевать. У меня есть обоснованное желание жить по-человечески так, как я это понимаю, и все тут.

Чернушин потер переносицу:

– Жить по-человечески никому и никогда не позволит коллектив.

Гера опешил от такой разумной мысли, родившейся в голове типичного представителя, как он называл его, «конченого» поколения. Покачав головой, он жестом дал понять, что разговор завершен. Они вернулись в офис, и, перед тем как вновь погрузиться в рабочий кавардак, Герман сказал, обращаясь в Чернушину:

– Ты только подтвердил аксиому, которая гласит, что исключение возможно в любом правиле и лишь его подтверждает.

– Вы о чем?

– Да так… О своем. Работай давай, Миша. С сегодняшнего слова этот глагол для тебя стал иметь совсем иное, чем раньше, значение и смысловое наполнение, ха-ха-ха…

Звонок Насти перечеркнул весь негатив того дня. Герман просто просиял, когда увидел на экране мобильника ее номер. Ленивая Оксана, развлекавшая себя на этот раз поеданием «чурчхелы», купленной во время обеденного перерыва, словно окаменела, увидев выражение полного счастья, совершенно неожиданно появившегося на лице Геры, и так и застыла с колбаской «чурчхелы», несколько двусмысленно торчащей изо рта.

– Настя! Я так рад! Я так рад, что ты позвонила мне! Я только что освободился и уже хотел набрать твой номер, достал из кармана телефон, и… ты позвонила. Это совпадение? Как ты считаешь?

Гера не врал. Он действительно собирался позвонить ей, но Настя его опередила.

– Наверное, таких совпадений не бывает. Чем ты занимаешься сейчас? Много работы в клинике? Ты оперировал сегодня?

Герман немного понизил голос:

– Да. Сейчас как раз закончилась операция, и я успел снять перчатки и вымыть руки.

Начавшую вроде понемногу шевелиться Оксану вновь парализовало.

– А у меня, представляешь, сегодня было интервью с одним известным писателем. Это оказался настолько противоречивый человек, что мои мозги до сих пор как будто обработали жидким азотом и при малейшей попытке понять, где он мне говорил правду, а где, откровенно издеваясь надо мной, а следовательно, и над читателями, врал, мозги просто расколются на кусочки и будут греметь в черепе, отчего я буду напоминать этакую погремушку на двух ногах.

– Интересно. Что же это такое мог наговорить тебе этот профессиональный графоман? Ты мне расскажешь сегодня при встрече?

– Да. С удовольствием. А ты расскажешь мне какую-нибудь захватывающую кардиологическую историю?

– Непременно, Настя. Самую ужасную историю о том, как я однажды вскрыл у живого пациента грудную клетку, а сердца под ней не обнаружил!

– Как? Как это? Ты меня разыгрываешь? Ну, то есть, разумеется, ты меня разыгрываешь! Ведь ты не врач-патологоанатом, которой пришлось вскрывать труп инопланетянина в фильме «Люди в черном»?

– Нет. Это совершенно правдивая история. Моим пациентом был один ммм… один вороватый менеджер – снабженец. Так вот у него вместо сердца в груди сидел маленький, сморщенный и очень-очень злой чертик. Я решил вытащить его из тела наружу, чтобы он умер от дневного света, а вместо него хотел вставить нормальное человеческое сердце… Да только ничего у меня не вышло. Когда чертик понял, что я собираюсь схватить его своими хирургическими щипцами, он сначала страшно зашипел на меня, а потом, видя, что я его не испугался, он перегрыз все опутывавшие его кровяные артерии, и мой пациент умер. Мы не смогли остановить кровь. Вот такая грустная история случилась со мной однажды.

Настя молчала. Герман окликнул ее:

– Что! Что с тобой такое, Настя?! Мой рассказ испугал тебя? Прости, я больше не…

– Знаешь, Герман, – медленно произнесла Настя, – я хочу попросить тебя, чтобы ты больше никогда не рассказывал мне этой истории. Она показалась мне слишком… слишком правдивой.

– Прости! Извини! Я не хотел… Я… Господи, я правда не хотел расстроить тебя. Где мы встретимся?

– Давай сходим погуляем?

– Погуляем? Ты хочешь гулять?

– Да. Я хочу просто гулять и разговаривать с тобой.

– Я с удовольствием приму твое предложение, я уже даже и не помню, когда просто так гулял по улице. И знаешь, мне будет очень неспокойно в эти несколько оставшихся до нашей встречи часов.

– Почему?

– Потому что я сейчас напоминаю сам себе ребенка, которому запретили есть варенье из банки, стоящей в буфете, до семи часов вечера, а ему очень хочется именно этого варенья, причем прямо сейчас. Оно на время заменяет для него Вселенную. А живому организму очень важно чувствовать себя частью своей Вселенной. Ведь она для каждого из нас своя, и несчастный маленький человечек, который не может попробовать лакомство из банки, чувствует полное отчаяние оттого, что у него нет этого ощущения сопричастности. Трагедия, да и только.