Чтение онлайн

— Не трогай его! — Голос Марго сорвался. — Он не виноват! Он не…

— Гиз, — прошептал Эркюль, и я медленно повернулась к нему. — Это Гиз сказал мне убить друга Генриха.

Я похолодела. Марго метнулась было к Эркюлю, чтобы заткнуть ему рот, но я, выбросив вперед руку, удержала ее. Она зло блеснула глазами, а Эркюль между тем уже говорил, лихорадочно торопясь облегчить свою душу:

— Гиз пришел ко мне. Он сказал, что Генрих грешен перед Богом и человеческой природой. Сказал, что Франция не потерпит ни короля-содомита, ни наследника-еретика. Он обещал, что я буду вознагражден. Он… он даже дал мне кинжал.

Слезы хлынули из его глаз; как ни силился он побороть искушение, но все же быстро глянул на Марго, которая словно окаменела.

— Ты об этом знала? — Я посмотрела на нее.

— Конечно нет! — Марго вздрогнула. — Я была с тобой, у смертного одра моей сестры. Неужели ты станешь обвинять меня в том, что я передала кому-то кинжал наваррца, если меня даже не было в Париже?

— Генрих хочет бросить Эркюля в Бастилию. — Я не сводила с нее глаз. — Если ты хоть что-то знала об этом деле и скрыла от меня, будь уверена, ты разделишь его участь.

— Нет! — Эркюль неуклюже вскочил с банкетки и рухнул к моим ногам.

Припав к моим коленям, он обвил меня руками и расплакался, словно обманутый ребенок. Впрочем, он и был в душе обманутым ребенком.

— Я же сказала, — запинаясь, пробормотала Марго, — мне ничего не известно.

Я наклонилась к сыну, подняла его на ноги, вытерла рукавом залитое слезами лицо.

— Не плачь. Я позабочусь, чтобы с тобой ничего не случилось, но ты должен рассказать мне, что посулил тебе Гиз.

Глаза Эркюля округлились.

— Ты обещаешь, что не позволишь Генриху бросить меня в Бастилию?

— Обещаю. Итак, что сказал Гиз?

— Он… он сказал, что Генрих проклят и у него никогда не будет сына. Что я единственный наследник Генриха, потому что… — Эркюль запнулся, опустил глаза.

Я обхватила ладонью его подбородок.

— Что — «потому что»? О чем еще говорил Гиз?

— О наваррце. Он сказал, что Генрих и его еретики должны умереть. Тогда я смогу стать королем.

Страх пронзил меня. С той самой кровавой ночи я знала, что рано или поздно мне придется столкнуться с Гизом, но не ожидала, что он станет действовать так же, как его отец: намеренно вызовет хаос, дабы ввергнуть нас в войну с Наваррой. Ибо можно было не сомневаться, что именно это он замышлял: изобразить причастность наваррца к убийству Гуаста, дабы посеять подозрения и разброд.

— Спасибо, сын мой. — Я принудила себя поцеловать выпяченные губы Эркюля. — Помни: Гиз тебе не друг. Он никому не друг. Ты никогда больше не должен с ним видеться.

Эркюль кивнул, с глубоко несчастным видом взирая на Марго. Она, в свою очередь, не сводила глаз с меня.

— Как ты поступишь? — спросила она, и впервые за все время я уловила в ее голосе дрожь неуверенности.

— Предоставьте Гиза мне, — твердо сказала я.

Я распустила сброд, наводнявший Шамбор (на это ушли все мои личные деньги) и вместе с Эркюлем и Марго вернулась в Париж. Когда мы въехали в город, где на бесчисленных шпилях уже лежал снег, а грязь на улицах сковало морозом, у меня уже был готов план.

Генрих встречал меня в Лувре. Мне не понравилось, как он выглядел: сильно исхудал и был с ног до головы одет в черное. Он сбрил эспаньолку, и впалые щеки лишь сильнее подчеркивали безжалостный огонь, горевший в глазах. Ну да, по крайней мере, он был на ногах. Бираго рассказал мне, что Генрих почти справился со своим горем и даже начал посещать спальню Луизы. Хотя, глядя на нее, неприметной тенью сидевшую в уголке на стуле, я могла только гадать, во что выливались эти посещения.

Мой младший сын пал на колени перед бесстрастной фигурой Генриха и во всем покаялся. Когда он смолк, Генрих жестом велел ему удалиться, так и не сказав ни слова. Затем он перевел взгляд на меня. Я вздохнула с облегчением, различив в его голосе нотки прежнего вызова.

— Итак, моего безмозглого братца сбил с пути истинного Гиз, который убил Гуаста, поскольку полагает, что я не способен ни править страной, ни произвести на свет наследника.

— И не только, — сказала я, прямо глядя ему в глаза. — Гиз желает окончательно уничтожить тебя. Он воспользовался кинжалом с гербом Наварры, чтобы запутать нас, обратить тебя против Наварры и ввергнуть нас в войну. — Я помолчала, тщательно обдумывая каждое слово. — Я считаю, что нам следует заключить с наваррцем договор. Ему нужна защита от Испании, и в этом мы можем помочь. Он пойдет нам навстречу.

На виске Генриха запульсировала жилка. Он резко встал и выразительно махнул рукой Луизе. Та поспешно вышла. Генрих прошел к письменному столу.

— Договор с Наваррой, — произнес он. И, сумрачно хохотнув, снова повернулся ко мне. — Я знаю, почему Гиз меня ненавидит. Быть может, вместо того, чтобы искать согласия с Наваррой, мне стоило бы просто отрубить голову наглецу Гизу.

— Нет, как раз этого тебе делать не следует. Если мы убьем вождя наших католических вельмож, все они тотчас обратятся против нас. Притом у нас нет никаких доказательств, кроме слов Эркюля, уж об этом-то Гиз позаботился. Он, однако, забыл, что я сталкивалась с подобным замыслом и прежде. Мне известно, что он жаждет развязать религиозную войну, точь-в-точь как его отец Меченый. Он использовал Эркюля как приманку, однако вряд ли решится зайти дальше, если мы придем к соглашению с наваррцем, который в любой момент может призвать под свою руку тысячи гугенотов.

Глаза Генриха сузились.

— И ты думаешь, наваррец захочет с тобой встречаться после того, что мы с ним сотворили?

— Я напишу, что хочу привезти к нему Марго. Он поймет меня; в конце концов, он следующий после Эркюля наследник трона. Увидеть на троне Гиза ему хочется ничуть не больше, чем нам. — Я понизила голос. — А ты за время моего отсутствия постарайся сделать все, чтобы Луиза понесла.

Генрих заколебался, и по лицу его промелькнула едва уловимая тень отвращения. Я не стала давить на него. Вспомнила тихую и неприметную, как мышка, королеву, которую он одним жестом отослал из комнаты; затем вспомнила Гуаста, каким увидела его тогда в постели Генриха, — нагого, мускулистого, сильного. Мне не хотелось признаваться в этом, но в глубине души я уже предчувствовала наихудший поворот событий и понимала, что должна подготовиться к нему. Тем не менее, покуда этот день не настал, я должна поддерживать ту иллюзию благополучия, которой Генрих окружил свой брак.

— Ладно. — Сын коротко кивнул. — Только не обещай наваррцу ничего, о чем я потом могу пожалеть.

— Безусловно. — Я шагнула к нему, и он молча принял мой поцелуй.

В приемной с четками в руках сидела Луиза. Я задержалась, смерив ее взглядом с головы до ног.

— Поменьше молитв, мадам, и побольше усердия. Вы меня поняли?

Она чуть заметно кивнула и, присев в реверансе, прошмыгнула назад в спальню Генриха.