Чтение онлайн

И когда Эркюль наконец обмяк и затих, сердце мое разбилось на тысячу осколков. Я обхватила руками безжизненное тело и зарыдала над ним так, как никогда не рыдала при жизни. Я оплакивала сына и злосчастную судьбу, которая с первых шагов в жизни отняла у него будущее.

Я потеряла сына. Генрих потерял наследника.

И если Гиз добьется своего, то Франция потеряет все.

Передав тело Эркюля бальзамировщикам, я отправилась в покои Генриха. Когда я вошла, сын поднялся с кресла, испытующе вглядываясь в мое лицо.

— Эркюль… — только и проговорил он и, когда я кивнула, застонал и отвернулся.

— Нам нужно обдумать свои дальнейшие действия, — сказала я.

Голос мой звучал отрешенно, скрывая нестерпимую боль, которая грозила вот-вот выплеснуться наружу. Сейчас, как никогда, я должна оставаться сильной. Сейчас главная опасность — то, что у Генриха нет наследника-католика.

— Действия? — Сын взглянул на меня с нескрываемым страхом. — Какие еще действия? Что, по-твоему, я должен предпринять?

— Мы пригласим наваррца ко двору. — Я твердо встретила его взгляд. — Он теперь стал твоим вероятным наследником. Правда, в разговоре со мной он наотрез отказался перейти в католичество, но, быть может, нам удастся его переубедить.

— Пригласить наваррца ко двору? — Генрих провел дрожащей рукой по волосам. — Да он же еретик! Гиз нипочем не согласится с тем, чтобы наваррец был объявлен наследником. Он его попросту убьет.

— Возможно. — Я помолчала. — Но ты еще молод, и Луиза тоже молода. Если она забеременеет…

Я осеклась, потому что Генрих разразился безумным хохотом. И тут же стих.

— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я пытался… Господь свидетель, я старался, как мог! Я касаюсь ее, касаюсь и… ничего не чувствую. У меня не выходит… — Генрих сглотнул, затравленно глянул на меня. — Луиза не виновата. Дело во мне. Я… неспособен быть с женщиной.

Эти слова окончательно разрушили жалкие остатки иллюзии, которую Генрих когда-то сотворил в утешение мне и себе. Я не стала увещевать его, не стала ни укорять, ни подбадривать. Как и я, он не мог изображать желание, которого не испытывал. Мне придется смириться с тем, что он не оставит потомства.

Остается только Наварра. Он должен спасти нас от Гиза.

Я протянула руки, и Генрих, шатаясь, упал в мои объятия. Он все же мой сын. Он все же наш король.

И пока он жив, у нас есть надежда.

— Положись на меня, — сказала я. — Я не подведу. Я буду сражаться за тебя до последнего дыхания.

Мы с Генрихом выехали из Парижа навстречу наваррцу. Оба мы были в трауре по Эркюлю, чье тело покоилось сейчас в аббатстве Сен-Дени. Мы откладывали похороны, ожидая ответа на приглашение. Наконец после нескольких недель проволочки наваррец прислал письмо, в котором выражал желание быть с нами в час нашей скорби. Скоро он приедет; вместе мы изыщем способ справиться с Гизом.

Когда кортеж, медленно двигавшийся по долине, наконец появился в поле зрения, я всмотрелась в него с нарастающей неуверенностью. Даже для бережливого Генриха Наваррского кортеж оказался прискорбно мал — всего лишь жалкая горстка всадников и повозок. Они подъехали ближе, и Генрих стиснул поводья так, что костяшки пальцев побелели.

— Я вижу Марго, — отрывисто бросил он. — Наваррца с ней нет.

Добравшись до Королевского особняка, моя дочь сбросила на пол покрытую дорожной грязью одежду и осталась в нижней сорочке до колен. Ее ближние дамы, совершенно выбившиеся из сил, кувшинами таскали горячую воду в выстланную полотном ванну. Я ждала, нетерпеливо притопывая ногой. Дамы сделали реверанс и удалились. Марго со вздохом облегчения забралась в ванну.

— Силы небесные! — наконец взорвалась я. — Где Генрих? Неужели он не понимает, что может стать наследником французского трона?

Марго плеснула ароматной розовой водой на свои полные груди. Живот ее, к моему вящему огорчению, остался безнадежно плоским.

— Он крайне сожалеет, но вынужден отказаться от вашего приглашения, поскольку его Совет выступил против этой поездки. Совет считает, что здесь наваррцу грозит опасность. Притом для того, чтобы его объявили наследником, он должен будет снова отказаться от своей веры. Подобное решение, сказал он, нельзя принимать второпях. Он написал тебе письмо. — Марго ткнула пальцем в сторону груды дорожной поклажи, сложенной у кровати. — Оно там, в моей сумке.

Ковровая сумка, валявшаяся раскрытой на полу, оказалась битком набита разнообразной косметикой. Сложенный лист пергамента с печатью Генриха Наваррского я отыскала под эмалевым зеркальцем Марго.

«Сердечно приветствую ваше величество и выражаю крайнее сожаление, что в это нелегкое время не могу поддержать его королевское величество, моего кузена, своим личным присутствием. Я глубоко скорблю о кончине его высочества Эркюля, герцога Алансонского, однако государственные дела вынуждают меня оставаться в пределах своей страны до тех пор, пока мой Совет не примет иного решения. Надеюсь, ваше величество не забыли нашей последней беседы и моих предостережений, ибо верные гугеноты во Франции по-прежнему сообщают мне, что некий вельможа все так же стремится к обретению незаконной власти, каковое стремление может представлять угрозу его королевскому величеству. Вы найдете во мне дружественного монарха, который весьма опасается за благополучие короля, моего кузена, и искренне надеется, что ваше величество и его королевское величество сочтут необходимым обуздать амбиции вышеупомянутого вельможи прежде, чем положение станет непоправимым. До указанного времени я вряд ли смогу добиться согласия своего Совета на путешествие во Францию».

— Он вам не доверяет, — заметила Марго, не сводя с меня глаз. — Он опасается, что Гиз убьет его, как убил Колиньи. Что бы я ни говорила, мне не удалось его переубедить.

— Значит, плохо старалась. — Я сложила письмо и сунула в карман платья.

— Тебе легко говорить! — огрызнулась она. — Мне осточертело с ним возиться! Он обращается со мной как с вещью. Едва ты уехала, он вернулся к попойкам и охоте, а мне больше не дал на расходы ни единого гроша! Я этого не потерплю. Я, в конце концов, его жена и королева.

— Ты нисколько не изменилась. — Я взглянула на нее с отвращением. — Твой младший брат еще не лег в могилу, а ты думаешь только о себе. Если Генрих отказался приехать, ты должна была остаться с ним.

Марго выпрямилась так резко, что вода из ванны выплеснулась на пол.

— Не смей попрекать меня Эркюлем! — К моему изумлению, в глазах ее заблестели слезы. — Только он один и любил меня. Вам всем было на него наплевать; никто из вас и пальцем не шевельнул, чтобы его спасти. Ты позволила Генриху отослать Эркюля в Англию, и вот теперь он мертв. Это ты виновата в его смерти! Ты, и только ты во всем виновата! Франция всегда была тебе дороже всего, дороже семьи, Бога, чего угодно! И вот погляди, к чему это нас привело!

Я молчала, ошеломленная жестокостью этих слов и тем, как они необъяснимо вторили моим собственным угрызениям совести.

— Я сделала все, что могла, — продолжала Марго, выбираясь из ванны. — Сказала Генриху, что вы сделаете его наследником, если он приедет в Париж и сходит к мессе. Я умоляла его ради памяти Эркюля забыть о наших разногласиях, и знаешь, что он сделал? Рассмеялся мне в лицо! Он же вечно смеется, из кожи вон лезет, изображая веселого короля.

Она схватила полотенце и раздраженно завернулась в него.