Чтение онлайн

Мне не нужно прикладывать усилия.

Все должно быть намного проще. Мир должен быть намного проще.

Вода холодная и прозрачная. Невероятного цвета. Меня распирает от того, как хочется сказать, что здесь красиво. Но это банальность, а мы не говорим друг другу банальностей.

Это табу. Иначе мы перестали бы видеться и принадлежать друг другу.

Банальщина – для всех остальных. Поэтому я молча окунаюсь и позволяю холоду пробраться вглубь.

Плывем мы не говоря ни слова. Потом ты спрашиваешь, где же живут морские коньки.

Мне хочется плакать от боли, потому что я никогда не видела морских коньков, и я все выдумала. И я не знаю, как я здесь оказалась, и зачем мы снова изводим себя, и зачем ты прилетел, и зачем я помню тебя, твои веснушки, твой смех, твой голос и каждое твое письмо.

Вместо этого я говорю, что все коньки уплыли, потому что ты слишком противный. Это твое наказание за то, что ты не приезжаешь ко мне по ночам, когда я не могу уснуть, и не гладишь меня по волосам, когда я грущу.

Ты приезжаешь, когда тебе нечего больше делать. Когда тебе кажется, что я могу тебя спасти.

А я никого не могу спасти.

Мы бредем по пляжу, и я встаю на руки, лицом к воде, и весь мир переворачивается, звезды тонут в большой соленой луже. Ты обхватываешь мои колени, потом закидываешь меня к себе на плечо, точно я ничего не вешу.

Я бы хотела ничего не весить, но чего-то стоить.

А я для тебя ничего не стою.

Мы всю ночь лежим в темноте с открытыми глазами и разглядываем друг друга. Потом спим до обеда, заказываем пиццу и снова идем пить пиво. Противная детвора кричит нам вслед «тили-тили-тесто», и я поражаюсь тому, что кто-то до сих пор помнит эту старую как мир присказку.

Ты скукоживаешься под присмотром моего солнечного города, в котором никогда не будет снега. Растрепанно улыбаешься, и время от времени останавливаешь меня, чтобы поцеловать в затылок.

Перед тем, как ты улетишь, я не выдержу, побегу утром в книжный магазин и возьму тебе «Черный обелиск» Ремарка.

Вечно ты со своими книгами, улыбнешься ты.

Да, думаю, вечно я со своими книгами.

Я вижу, что ты рад подарку. Просто потому, что это такая традиция. И если мы соблюдаем наши традиции, мир не рухнет, все останется, как прежде. Все будет нормально.

Если считать сумасшествие нормой.

Чтобы сделать все совсем не так, как тебе хотелось бы, я надеваю махровую розовую пижаму и коричневую панаму. Залезаю на стул в зале ожидания и громко-громко читаю свое стихотворение.

Ты напишешь в письме, что я вела себя как дурочка, но это не имеет никакого значения. Я могу вести себя, как заблагорассудится, потому что нас с тобой ничего не связывает, кроме горько-нервных воспоминаний и нервущейся нити, обмотанной вокруг всего земного шара, с узелками во всех городах, где мы друг друга встречали.

Я буду долго смотреть вслед твоему самолету, и пойду домой от аэропорта пешком. Потому что если ты не гуляешь, то я стану гулять еще больше.

Сайонара, песик, ешь свое лобиани, мы с тобой больше не встретимся. Другие руки будут чесать твое пузико.

Я смотрю на мужчину, сидящего прямо передо мной. У него красивая седина, и я знаю, что у него трое детей. Две дочери и сын.

А у меня друг, с которым мы встречаемся на вершине холма.

Я рассматриваю его неторопливо. Он мягкий и почти незнакомый, как все друзья, которых давно не видел.

Ты пишешь статьи, спрашивает он.

Стараюсь, лукавлю я.

Я ничего не пишу, и мне кажется, ему это прекрасно известно. Я ничего не пишу, кроме стихов о тебе и моих грустных книг.

Тебе за них будут хорошо платить, говорит он, вот увидишь. Ты прославишься своими статьями.

Я бы хотела, чтобы люди читали мои книги, отвечаю я.

Тогда покажи людям свои книги, как иначе они их прочтут?

Они не хотят смотреть, возражаю я, думая о тебе.

Скучно только тому, кто сам скучный, говорит друг. Книг не читает только тот, кто был пуст, а потом набил себя соломой и похотью.

Пойдем, говорит он, я открою тебе самый большой секрет о тебе самой.

Он ведет меня заросшей тропой мимо можжевеловых кустов, мимо молодых елей, мимо кротовьих нор, к свежему хрустальному ручью.

Он говорит мне – пей.

Я склоняюсь над ледяной водой, быстрым потоком несущейся с гор. Зачерпываю двумя ладонями, сложенными лодочкой и пью мелкими рваными глотками. Зубы сводит от холода.

Он говорит – теперь ты знаешь.

Что знаю, недоумеваю я. В чем секрет?

В том, что никакого секрета нет, а ты – есть. Теперь ты все о себе знаешь. Кто ты, какая ты, ради чего ты пришла сюда, и куда тебе дальше идти.

Пиши, только-то и всего, и будет тебе спокойно, и люди прочтут твои книги.

Друг прижимает мою голову к своей груди и останавливает время.

Я люблю людей, которые умеют останавливать время и делиться своим телом так, что чувствуешь себя спасенным.

Мы ложимся на прохладную траву, над нами такое небо, что мне становится тяжело дышать, облака похожи на пончики, облака похожи на животных, облака похожи…

Я проваливаюсь в вязкий сон, вижу тебя в нем, и плачу – не то от радости, не то от грусти.

Мне давно не спалось так сладко. Мысленно благодарю друга за то, что он остановил время. Иногда нам всем это необходимо – чтобы кто-то отвел нас к прохладному ручью, прижал к себе и уложил на сырую траву.

Когда я просыпаюсь, к нам прибегает шоколадный в крапинку пес. Друг гладит его, а я пью сладкую газировку без пузырьков.

Нам больше нечего друг другу сказать, я вообще не знаю, о чем мне говорить с этим миром.

Я столько думаю о тебе, что мне уже чудится, что мне ничего не интересно, кроме тебя. О чем говорить? Я сама по себе не интересна.

Друг смотрит мне в глаза, и я – маленькая. Такая маленькая, что могу поместиться в мыльницу, лечь, и никогда никому ничего не говорить. Никто уже не пользуется мылом.

Пес убегает, виляя хвостом, мы провожаем его взглядом, и бежим, крича во весь голос, с холма.