Чтение онлайн

 — Я не совсем понимаю, Учитель, о какой дороге ты говоришь.

 — А разве жизнь — это не дорога? — удивился Заратустра. — Разве каждый из нас, вылезая на свет из материнского чрева, не начинает свой путь в незнакомую страну своего будущего? Кто знает, какие опасности поджидают его впереди? Какие болезни, какие беды и случайности? Кто знает, зачем судьба расставляет ловушки на его пути? Пока не случилось ничего плохого, человек идет как идется. Но вот на его пути возникает беда, и он в растерянности. Куда бежать? Дикий зверь, натыкаясь на загонщика, бежит от него, чтобы наткнуться на другого, пока наконец не попадает под прицел стрелка. Или, если повезет, не вырвется из кольца загонщиков. Где же знать напуганному зверю, что загонщик идет с безобидной колотушкой, способной только запугивать, истинная же беда поджидает его в виде стрелецкого лука? Так и человек. Убегая от одной беды, часто попадает в еще более опасную. Это ли не есть незавидная участь слепого глупца?

 — Да, — Виштаспа согласно кивнул головой. — В самом деле, никто не знает, что ожидает его впереди и какая потеря окажется горше всего.

 — Почему же никто? — поднял глаза Заратустра. — Как любящая мать готова отдать свою жизнь за своих детей, так и человек, знающий любовь, знает и цену настоящей беды и настоящего счастья. А если мать счастлива любовью к своим детям, то что говорить о том, кого сострадание заставит принять и полюбить этот мир целиком? Мир, в котором злодейство процветает лишь от слепоты и безумия.

Вечером того дня, когда мудрецы донесли на Заратустру царю, Заратустра со своим учеником Виштаспой остановился на ночлег по дороге из города. Ночь была ясная и тихая, и черная степь, лежащая за чертой отражения костра, полнилась запахом трав и пением цикад. Все было спокойно.

Виштаспа задумчиво обстругивал деревянный пруток, когда вдруг его ухо уловило затаенный шорох. Кто-то пробирался к ночному костру.

Ученик встрепенулся и, повернувшись к Заратустре, тревожно сказал:

 — Учитель, кто-то идет к нам. И идет крадучись. Похоже, что он идет не с добром. Добрый человек ходит явно.

 — Не беспокойся о пустом, — спокойно отозвался Заратустра, продолжая наблюдать за огнем. — Царские слуги тоже ходят явно, но добрыми их никто не называет.

Виштаспа пожал плечами и на всякий случай проверил пальцем острие своего ножа. В свои юные годы он уже слыл хорошим и умелым воином, так что когда в свет костра вступил незнакомец, Виштаспа остался невозмутим. Только жилы на руке у него стали резче.

 — Эй, бродяги, — весело крикнул пришедший, и вокруг огня обрисовалось еще четыре тени. — Сколько вы готовы заплатить мне за свою жизнь?

 — Подойди поближе — узнаешь, — глухо отозвался Виштаспа, но Заратустра мягко положил ему руку на плечо.

 — Зачем ты обижаешь этих добрых людей, мой друг? — обратился он к своему ученику. — Ведь они пришли сюда не для того, чтобы быть убитыми тобой.

И, спокойно посмотрев на разбойника, добавил:

 — Хорошо, я дам тебе ровно столько, сколько стоит моя жизнь, и ты оставишь нас в покое. Согласен?

 — Идет, — усмехнулся грабитель, и тени у костра одобрительно загудели. — Только смотри не продешеви, чтобы не было хуже.

 — Отчего же? — Заратустра уселся поудобнее, поджав под себя ноги. — Я отдам тебе все, как и обещал. Вот только вспомню, сколько заработала моя мать, когда давала мне жизнь. Думаю, и тебе этой цены будет достаточно.

В воздухе повисло недоуменное молчание, и видя, как округлились глаза разбойника. Виштаспа неожиданно широко улыбнулся. Спокойные слова Учителя охладили сердца, ожидавшие драки, и, убрав свой меч в ножны, главарь разбойников также легко рассмеялся.

 — Я пришел получить хороший кусок, а получил хороший ответ. Что ж, тоже немало, — добродушно улыбнулся он Учителю и присел к костру.

 — Что ты возишься с ними? — раздался недовольный голос из темноты. — Убьем их и сами возьмем все, что у них есть.

Главарь кинул в темноту жесткий взгляд и сухо отрезал:

 — Кое-кого и все богатства этих земель не сделают умнее. Уйди и не мешай мне говорить с мудрым человеком.

Несколько теней, бормоча проклятия, стали удаляться от костра, остальные же придвинулись и сели поодаль от своего предводителя.

 — Кто ты? — обратился разбойник к Заратустре. — Слова твои метки, как стрелы лучника, и слуга у тебя достойный. Не из тех ли ты, кто учит народ в городских храмах? Мне доводилось как-то слышать их речи и иногда в них были зерна Мудрости, хотя и редко.

 — Нет, не из тех, — покачал головой Заратустра. — Их мудрость питается словами, моя же разлита вокруг в звездах и травах. Разве она моя? Ведь эта Мудрость живет своей жизнью, а я всего лишь задаю ей вопросы. Да и храм мой стоит на четырех ветрах, как степная былинка. И ученик мой, которого ты принял за слугу, ни разу не слышал от меня поучений. Чем же я похож на учащего в храмах?

 — Ну и хорошо, что ты не из тех, — кивнул головой разбойник и, отстегнув от пояса флягу с вином, глотнул сам и протянул Заратустре. — Приятно встретить людей, которые не дрожат за свою шкуру и чья мудрость не назначает себе цену. Выпей моего вина, если, конечно, ты не брезгуешь пить из одной чаши с грешником.

 — У каждого своя жизнь, — ответил Заратустра, после чего глотнул вина и передал флягу Виштаспе. — Что делать, если в этом мире зло и добро всегда идут рядом? И кто на свете рождается святым или грешником? Каждый рождается ребенком, а уж тем или другим становится сам, по своему выбору. Тебе выбирать. Ведь как святой может согрешить, так и грешник может прийти к святости. Отними у человека свободу выбора, так исчезнут и те и другие.

 — Верно, — кивнул разбойник. — Вот я с рождения слышу: "люби Господа Бога, и за то попадешь в рай и получишь награду. Грешник же будет гореть в огне неугасимом и страдать". Но скажи, что ж это за любовь такая, за которую мне должны заплатить? Разве я публичная девка? И разве я из страха наказания смогу стать безгрешным? Нет! Если праведность идет от страха, то какая же праведность может быть у труса? Где же в таком случае правда?

Заратустра пожал плечами.

 — Не знаю. Может быть, правда в том, что для всякого времени она своя? Вот ребенок ходит вдоль обрыва и не боится упасть, потому что не знает. Что делать родителям? Какое сердце выдержит на это смотреть? Тогда мать говорит ребенку: "Не ходи туда! Там живет страшила, который схватит тебя и унесет!" Права ли она? Не лучше ли терпеливо смотреть на ребенка, готового разбиться? Когда же ребенок взрослеет, страхи проходят и вместо них приходит знание и несет новую правду. Но станешь ли ты сердиться на мать, чьи слова идут от чистоты ее сердца?

Разбойник весело рассмеялся.

 — Не хочешь ли ты сказать, что слова жрецов при храмах идут от чистого сердца? Эти лисы только и умеют, что говорить гладкие слова и поучать других законам, которые сами же не выполняют. "Не кради" — говорят они, и на храмовые деньги строят себе богатые дома и наряжаются в золотые одежды… "Не убий", — добавляют к этому и осуждают непокорных на смерть. То же и к другим заповедям. И при всем этом призывают не лгать! И заметь, Бог, которым они так пугали меня, не спешит их покарать за грехи, так есть ли он вообще на этой земле?